Ульяна улыбалась своим мыслям. В голове уже вовсю кипела работа, выстраивался план кулинарной атаки.
Первым делом — борщ!— мечтала она. Настоящий! Наваристый! С той самой свёклой, с капустой из нашего погреба и с той самой морковкой. И обязательно с чесноком, сметаной свежей зеленью... Матвей такого точно не пробовал
А потом... винегрет!— эта мысль вызвала у неё тихий смешок. Вот это будет фурор! Картошка, свёкла, морковь, солёные огурцы... Хрустящая квашеная капуста... И всё это заправить... этим маслом!
Она осторожно погладила бутылку.
А на сладкое... тёртый пирог с яблоками и корицей! Той самой, что выторговала у купца с таким трудом. Тесто песочное, как для творожного пая, а начинка... М-м-м... Яблоки - карамелизированные с корицей и сахаром...
Она покосилась на Матвея. Он правил лошадью, его широкая спина была расслаблена. Он что-то тихо напевал себе под нос.
Как же мне повезло», — подумала Ульяна, и волна нежности затопила её сердце. С ним я могу быть собой. Могу творить, придумывать, удивлять. И он... он это ценит.
Тимоша заворочался во сне и что-то пробормотал.
— Что, сынок? — шепнула Ульяна.
— Сказку... — сонно прошептал мальчик, не открывая глаз.
Ульяна тихонько рассмеялась и начала рассказывать ему сказку вполголоса, чтобы не разбудить окончательно:
— Жил-был в тридевятом царстве... маленький лучик солнца. Он был очень любопытный и однажды решил спуститься с неба на землю. Летел он, летел и увидел внизу огромный золотой лес...
Она рассказывала про приключения солнечного лучика в осеннем лесу: как он прятался в багряных листьях клёна, грел нос спящему ёжику и пытался заглянуть в дупло к белке.
Матвей слушал её тихий голос и улыбался в усы. Он не вслушивался в слова сказки. Он слушал интонации — нежные, мягкие, полные любви. И чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.
Впереди показалась околица родной деревни. Вернулись. К их дому, где их ждала тёплая печь, Зорька в хлеву и новая жизнь, которую они строили вместе — день за днём, блюдо за блюдом.
*****
Мешки с овощами были предусмотрительно спущены в погреб. Один мешок тойфеля-картофеля был оставлен Ульяной на семена. Перебирая овощи она уже мечтала о том, как изменится ее огород следующей весной.
Не только тыква, горох, да капуста с огурцами.
Капуста.
Первые настоящие заморозки пришли ночью. Утром мир преобразился: трава стала хрустальной, а воздух — колким и звонким. Это был знак. Пришла пора рубить капусту.
Матвей, вооружившись тесаком, ловко рубил стволы белозеленых кочанов. Складывал их в огромный мешок и высыпал в сарае, где уже хранилась убранная тыква и репа. Для него это была не работа, а лёгкая разминка.
— Ну, хозяйка, — крикнул он Ульяне, которая вышла с большим ножом для шинковки. — Показывай, какие кочаны тебе в избу заносить?
Ульяна выбрала самые большие, тугие кочаны.
— Вот эти, богатырь.
Он сложил кочаны на краю стола, улыбнулся
-Эх, жена, была бы ты покрепче, я бы тебе топор доверил.
— А мне и ножа хватит, — улыбнулась она, беря в руки тяжёлый нож для шинковки.
Она начала резать. Тонкие, длинные полоски капусты падали на стол. Но это было долго и утомительно.
— Погоди-ка, совсем забыл— сказал Матвей. Он ушёл в кузницу и вернулся с двумя придуманными Ульяной, новинками.
Это была шинковка. Массивная деревянная доска с двумя длинными, косо вбитыми двумя острыми лезвиями из его лучшей стали. Сбоку была приделана ручка.
— Вот. По твоему рисунку делал. Только заточку выверял неделю. И вот ещё, он протянул ей металлический лист с многочисленными заточенными отверстиями - Тёрка!
Ульяна ахнула. Она взяла капустную половинку, прижала её к лезвию и с силой провела сверху вниз. Дзынь! — и целый ворох идеально ровной, тонкой стружки упал на столешницу.
— Матвей! Это же... это же чудо! — воскликнула она.
— То-то же, — гордо хмыкнул он. — Теперь мы с тобой за час всю капусту нашинкуем.
Процесс пошёл в десять раз быстрее. Матвей тер морковь, Ульяна шинковала капусту. Вдвоём они справились за пару часов.
Затем началось священнодействие. Ульяна надела свой самый чистый передник.
— Так, Матвей, давай морковь. Неси соль. И клюкву не забудь из погреба достать!
Морковь и капуста ложились в кадку слоями. Затем горсть крупной соли (соль была дорогой, но для капусты её не жалели). Несколько горошин душистого перца. И самое главное — клюква. Ульяна сама ходила на болото с Тимошей и собирала эти алые, кислые ягоды в берестяной туесок.
— Клюква — она для хруста и для духа, — приговаривала она, разминая капусту с морковью сильными руками. Сок брызгал во все стороны.
Наконец, она положила сверху большие, мясистые листья хрена.
— А это зачем? — спросил Тимоша, который внимательно наблюдал за процессом.
— Это, сынок, чтобы капуста не перекисла и была хрустящей. Хрен — он природный защитник.
Листья хрена легли на дно кадки и сверху, под гнёт (большой, гладкий камень).
Через три дня по дому поплыл терпкий, ядрёный аромат квашеной капусты. Ульяна тщательно протыкала капусту в кадке длиной тонкой лучиной, следила, что бы не вытек рассол. Когда капуста перестала бродить, Матвей спустил кадку в холодный погреб, не забыв продегустировать и высоко оценить ее новый рецепт.
А через неделю ударили морозы посильнее. Пора было колоть свинью.
Это была тяжёлая работа. Матвей делал всё сам: резал, разделывал. Ульяна только помогала смолить тушу и мыть. Запах палёной щетины смешивался с запахом свежей крови и сырого мяса. Тимошу отправили к Петровне — нечего ребёнку на такое смотреть.
Но зато потом... Потом началась настоящая магия.
В избе пахло так, что кружилась голова: чесноком, перцем, дымом и свежим мясом.
Ульяна тщательно промывала свиные кишки (бр-р-р!), а Матвей замешивал начинку: кровь (он сам её сливал в миску), мелко нарезанный шпик (сало с прорезью), чеснок, соль, перец и... гречневая каша. Ульяна набивала кишки через специальную воронку («цевку»), а Матвей следил, чтобы не было пузырей воздуха.
Печень, лёгкие, сердце томились до мягкости. Затем Матвей пропускал их через тот самый ручной блендер (новинка пошла в ход!), который он усовершенствовал. В перемолотый ливер Ульяна добавляла тушёную до мягкости морковь