В чугунке томился кулеш - пшенная каша с кусочками обжаренного сала и сушёными грибами — простое, но сытное блюдо.
Дверь распахнулась, впуская в избу волну свежего воздуха и запах дыма. Вошёл Матвей. Он был без тулупа, в одной рубахе, перепачканной сажей и металлической пылью. Рукава были закатаны, обнажая могучие, жилистые предплечья.
— Пахнет вкусно, — бросил он с порога, привычным движением вешая шапку на гвоздь у двери.
Ульяна обернулась, вытирая руки о передник. На её щеках играл румянец от жара печи.
— Вкусно, конечно, вот только тебе Матвей Фомич сначало помыться надо, да рубаху сменить. А потом уже и за стол можно.
Прихватив ведро с горячей водой и повесив на плечо большое полотенце, она решительно направилась в баню. Матвей коротко хохотнул, покачал головой и вышел за ней следом.
Поливая теплую воду на широкую спину мужа Ульяна невольно залюбовалась тем, как играют от движения его мышцы. Одёрнула себя мысленно, подала полотенце и чистую рубаху и поспешила в избу накрывать на стол.
Когда Матвей вернулся уже все было готово.
- Садись, сейчас будем есть. Тимоша, иди руки мыть!
Матвей прошёл к столу, тяжело опустился на лавку. Он выглядел уставшим.
— С чем каша? — спросил он, наблюдая за тем, как она ловко орудует ухватом, доставая горячий чугунок.
— С грибами да с шкварками. Чтоб силы были.
Он хмыкнул, и в этом звуке Ульяне послышалось одобрение. Она поставила перед ним миску с дымящейся кашей.
Матвей ел молча, сосредоточенно. Ульяна не мешала ему разговорами, лишь подливала компот из сушёной земляники и мочёной брусники в его кружку. Когда он доел и отложил ложку, она решилась.
— Матвей... — начала она неуверенно. — Я тут подумала...
Он поднял на неё глаза. В них не было привычной угрюмости, только усталость и лёгкое любопытство.
— Я хотела попросить... Можешь для меня кое-что в кузнице сделать?
Он удивлённо вскинул бровь.
— Что ж там бабе делать? Иголку я тебе дал.
Ульяна улыбнулась. Это была их маленькая шутка. В первый же день он выдал ей новую, крепкую иглу для шитья.
— Не иголку. Я хочу... готовить по-новому. У меня есть идеи.
Она подошла к столу и села напротив него. Тимоша сосредоточенно управлялся с оладьями, и можно было говорить спокойно.
— Мне нужны формы для хлеба. Что бы не просто круглые караваи печь, а чтобы булочки были ровные, красивые, квадратные. И ещё две сковороды. И ещё ... Венчик.
Матвей слушал внимательно, не перебивая.
— Одна нужна большая и плоская, как блин... для блинов тонких. А вторая — с бортиками повыше. Для... пирогов заливных. Чтобы тесто жидкое налить и с начинкой запечь.
Матвей задумчиво потёр подбородок, на котором уже пробивалась тёмная щетина.
— Сковороды-то я могу сковать... А вот формы... И как его - венец? .. Нарисовать нужно. Сможешь?
Ульяна подалась вперёд. В её глазах зажёгся азартный огонёк.
—Конечно! Матвей Фомич! Для тебя же стараюсь! Ты представь: утром блины со сметаной или с мёдом! А на обед — пирог с капустой да с яйцом! Или с грибами! Разве тебе не хочется чего-то нового?
Она говорила с таким воодушевлением, что Матвей невольно улыбнулся. Это была редкая гостья на его лице — улыбка. Она преображала его суровые черты, делая лицо моложе и мягче.
— Хозяйка ты у меня... затейница, — проговорил он наконец. — Ладно. Уговорила. Будет тебе и то, и другое и третье.
Ульяна просияла.
— Правда? Спасибо тебе!
Она вскочила было, чтобы обнять его от радости — порыв был совершенно искренним и детским, — но вовремя остановилась, смутившись своего порыва. Просто стояла и смотрела на него с такой благодарностью, что Матвей вдруг почувствовал странное тепло в груди.
В этот вечер они легли спать как-то иначе. Между ними больше не было неловкого молчания или напряжённого ожидания. Была общая тайна: завтра они вместе будут творить новую кухонную утварь и пробовать невиданные доселе блюда. И когда Матвей привычно лёг на свою половину кровати спиной к ней, Ульяна уже не чувствовала себя одинокой или отвергнутой. Она лежала, глядя в темноту, и улыбалась.
«Мой кузнец», — подумала она с нежностью и впервые за всё время не испугалась этого чувства.
Следующие дни кузница гудела. Воздух внутри был густым, раскалённым, пахнущим окалиной и горячим железом. Матвей работал, как всегда, молча и сосредоточенно. В его огромных руках молот казался игрушечным, но каждый удар был точным и выверенным. Он уже выковал основу: две сковороды — одну плоскую, с идеально ровным дном, и вторую, с невысокими, но прочными бортиками. Теперь он колдовал над формами для хлеба. Раскалённый металл шипел, когда кузнец опускал его в бочку с водой, окутываясь клубами едкого пара.
Вечером он вошёл в избу, с мешком из чистой холстины в руках.
— Принимай работу, хозяйка, — пробасил он, выкладывая на стол уже остывшие изделия.
Ульяна, которая как раз месила тесто для хлеба, бросила своё занятие и подбежала к столу. Она осторожно развернула ткань.
— Какая красота... — прошептала она, проводя пальцем по гладкой, ещё не успевшему потемнеть металлу плоской сковороды. — И вот эта... для пирогов... И венчик! Как я и просила!
Она подняла на него глаза, сияющие от восторга.
— Матвей... спасибо тебе. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.
Он хмыкнул, явно довольный её реакцией.
— Пользуйся на здоровье. Только следи, что бы не пригорало ничего. Металл тонкий. Если что не так, скажешь, я переделаю.
— Не пригорит! — уверенно заявила она. — Я такое приготовлю... пальчики оближешь!
«И не только ты», — добавила она про себя.
На следующий день настало время для главного испытания. Работы в кузнице не было и утром Матвей ушёл в лес — проверить силки. Вернулся он с добычей: в его огромной руке ещё слабо трепыхалась крупная пёстрая птица.
Ульяна смотрела на нее со смешанными чувствами. В своей прошлой жизни она покупала готовую курицу в вакуумной упаковке. Здесь же всё было по-настоящему.
— Я... я не смогу, — тихо сказала она, отступая на шаг.
Матвей всё понял без слов.
— Иди в избу. Я сам.
Он