Я кивнул.
— Два вопроса. Первый, в чём тут ваша выгода? Второй, какое наказание отмерят контрабандистам?
— С выгодой всё просто: епархия заберёт себе яхту со всем её содержимым. Вам на первый раз придётся оплатить пошлину. Уж две тысячи как-нибудь наскребёте, думаю.
— Наскребём, — признал я. — А «Репейник» точно обязательно забирать?
— Обязательно, иначе как мы предъявим претензии на конфискованные товары? А без этого никто с управой ссориться не станет, — пояснил священник. — Но для начала мы её не изымем, а просто арестуем. Наверное, даже сможете пользоваться ею по предварительной договорённости. Испытательный срок назначим… допустим, в год. А там — поглядим. Есть у меня работа, которую людям с улицы не поручишь, а трудникам — вполне.
Я не удержался от тяжёлого вздоха.
— Нужно пять трудников? То есть, я и ещё четверо? — И я тут же прищёлкнул пальцами. — А ведь Волот из дома Сорванных в агонии глоток в церковном приюте содержался!
— В отличие от монашеских орденов, в наших приютах выбирать церковную стезю никого не неволят, — покачал головой хозяин кабинета. — Волот отношения к церкви не имеет. Так что ты и ещё четверо.
Услышанное не порадовало, но особо и не огорчило. Огнич точно в отказ пойдёт, но даже без него в товариществе остаётся шестеро пайщиков. Двое лишних. И в эти самые лишние я, никого не спросив, решил определить Волота и Дарьяна. Их-то отпустили, а босяки с деревенскими за решёткой кукуют. Им сам Царь небесный велел за такое предложение обеими руками ухватиться.
— Мне бы с задержанными увидеться, — сказал я в итоге. — Но документы лучше заранее подготовить, чтобы сразу в камере и подписать.
— Посещение я тебе организую, а бумаги датируем началом прошлого месяца. Церковные артели ставят на учёт в нашей канцелярии, с регистрацией задним числом проблем не возникнет.
— А метки как же?
— Метки не успели обновить, поскольку трудники пребывали за пределами епархии. Всё! Подожди в приёмной.
В итоге, пусть и далеко не сразу, но вручили мне и должным образом оформленные документы с дорожной чернильницей и ручкой со стальным пером, и постановление о допуске к трудникам, содержавшимся в казематах дворца правосудия. Ещё и карету выделили, а в сопровождение назначили стряпчего, который с лёгкостью преодолел все чинимые нам судейскими крючкотворами препоны.
Когда за спиной прикрыли зачарованную дверь камеры и следом скрежетнул засов, меня аж передёрнуло, вот и не сдержался, спросил:
— Сидите?
Пятёрка аколитов — немалая сила, но сейчас выглядели парни унылей некуда.
— Ой, не начинай только, Серый! — вяло отмахнулся Вьюн.
Я и не подумал внять его просьбе.
— А нас предупреждали сидеть тихо и не высовываться!
Огнич вскочил на ноги.
— Да мы бы ушли, если б уже к барже не пришвартовались! — в запале выдал он.
— Ну так на это, наверное, и делался расчёт, нет разве? — усмехнулся я.
Кочан тоже поднялся с нар и положил мясистую ладонь на плечо фургонщика.
— Ты, Серый, скажи лучше, сможешь нас отсюда вытащить?
Я кивнул.
— Сделали мне одно предложение…
Тут уж не выдержал Кабан.
— Ну так выкладывай! Чего кота за хвост тянешь? — Он обхватил себя руками и поёжился. — Паршиво тут. Стены так и давят!
Камеру и впрямь зачаровали на славу — от попытки вобрать в себя небесную силу у меня аж в глазах посерело. Нет, дотянулся бы, конечно, но вот более-менее серьёзный аркан сотворить бы никак не успел, поскольку камеры для тайнознатцев в обязательном порядке оборудовались сигнальными формациями, о чём меня любезно предупредил сопроводивший сюда надзиратель.
— Ага! — кивнул Ёрш. — И на каторгу шибко неохота…
— Волота с Книжником отпустили, а мы чем хуже? — возмутился Огнич. — Почему так, а? Они какие-то особенные, что ли?
Я улыбнулся.
— Ты не волнуйся — если вам каторгу присудят, они на той же каменоломне кайлами махать станут. Всё по-честному будет.
Фургонщик аж задохнулся от возмущения, и я воспользовался моментом, ухватил его за руку и подтянул к двери, после чего пару раз хлопнул по той ладонью. Огнич высвободился, испуганно отпрянул и округлил глаза.
— Ты чего это?
— Предложение тебя не касается. Но не переживай, если парни его примут, вместе с ними отсюда выйдешь. — Заглянувшего в приоткрывшуюся дверь надзирателя я попросил: — Присмотри пока за нашим товарищем. Мы недолго.
— Эй! — всполошился фургонщик. — А меня на кой чёрт за дверь выставлять? Я послушать не могу разве?
— Ты ж возмущаться начнёшь, а времени на препирательства нет. — И я дал отмашку: — Уводи!
Огничу хватило ума не упираться, он лишь возмущённо фыркнул, прежде чем покинуть камеру, а дальше вновь лязгнула дверь, и Кочан прищурился.
— Так понимаю, нам на церковь предложили поработать, раз ты Конокрада выставил? — проницательно предположил он.
— Именно так.
— А это не они, случаем, нас стрельцам вломили? — заподозрил неладное Вьюн. — А?
— Откуда бы им о контрабанде узнать? — хмыкнул я. — Ну и сидели бы в этом случае вы не здесь, а в казематах епархии. Собственно, я тут как раз для того, чтобы вас туда переправить.
— В казематы⁈ — охнул Кабан. — А на кой чёрт нам шило на мыло менять?
— В те казематы вы только по бумагам заедете и то до конца дня, — пояснил я.
— А! — понимающе протянул крепыш, а вот его товарищу такое объяснение убедительным не показалось.
Он покрутил крупным носом и подозрительно спросил:
— Может, это они специально всё так обстряпали, чтобы мы не заподозрили ничего?
— Брось! — отмахнулся Вьюн. — Проще нас через колено сломать, чем с управой ссориться. — А у меня босяк уточнил: — Церковники ведь хотят на товары и «Репейник» лапу наложить, правильно понимаю?
— Правильно, — подтвердил