— Да всё это объясняет, — в пику хозяину кабинета заявил я, опустился на стул и скривился, пережидая дурноту. — Привлечение нашей братии в качестве подрядчика по устранению Барона разглашению не подлежало, ведь так?
— Не подлежало.
— И как же получилось, что сынок Барона и один из его прихвостней только что взяли меня в оборот, прекрасно зная кто я и что? Жулики ведь понятия не имели, кого подрядили на это дело!
Священник подался вперёд.
— Так кто-то уцелел?
— Да, чёрт меня дери!
Отец Острый развёл руками.
— Ваша оплошность!
— Ну уж нет! — покачал я пальцем. — Нас подряжали устранить Барона, а трогать его домочадцев мне было строго-настрого воспрещено! И опять же, это не объясняет поразительной осведомлённости тех выродков!
— Что с ними, кстати?
— Ушли. Точнее, это я от них ушёл.
— Досадно. Но к таким делам неспроста обычно привлекают заезжих исполнителей, — поморщился отец Острый. — Возможно, кто-то из братии сболтнул лишнего. Возможно, вас выдал слишком уж приметный летучий корабль.
— Они твёрдо знали, что Барона прикончил именно я!
— Могли и опознать.
— Чушь собачья!
Священник нахмурился.
— Чего ты от меня хочешь, брат Серый?
— Я хочу объявить в розыск сына Барона!
— Сразу нет! — отмахнулся хозяин кабинета.
— Но почему?
— Потому что если его возьмут живым, то в ходе судебного разбирательства станет общеизвестна причастность церкви к убийству в общем-то добропорядочного горожанина. К слову, в случае частного иска позиции вашей братии окажутся не столь уж и сильны. Так что нет, нет и ещё раз нет.
— Хорошо, тогда навещу завтра Большого Ждана.
— Не стоит лишний раз беспокоить наших друзей, — покачал головой отец Острый. — Как ты сам сказал: они никак не могли знать, кто ты такой!
Тут мне крыть оказалось нечем, и я кивнул.
— Ладно, ладно… При покушении случился небольшой пожар…
Отец Острый понял меня с полуслова.
— Сам, всё сам! — выставил он перед собой раскрытые ладони.
Я плюнул и ушёл, хлопнув напоследок дверью. Ядро болезненно подрагивало и вновь огнём загорелась голова, заломило уши, но всё же дошёл до приёмной отца Бедного. Как ни странно, тот принял со всем радушием, даже предложил чая с печеньем. У меня кусок в горло не лез, так что отказался. Продемонстрировал лишённую волос голову и рассказал о нападении, но собеседник оказался к моим бедам безучастен.
— Говорил же с Бароном не связываться! — ещё и посыпал он солью мои душевные раны.
— Да уже понял! — проворчал я и машинально потянулся почесать нестерпимо зудевший затылок, но вовремя опомнился и делать этого не стал. — Может, хоть с пожаром поможете?
— Набедокурил — отвечай! — отрезал отец Бедный. — Авторитетом церкви прикрыться не получится.
— Так не я набедокурил! Пожар охранник Барона устроил, когда по мне огненным лучом долбанул! У меня ж аспект не тот! Да я им там своей обжигающей аурой всё погасил!
Для наглядности я поднял руку и заставил окутаться кисть лепестками фиолетово-чёрного пламени, тогда священник кивнул.
— Это аргумент, — признал он. — Напиши объяснительную, оставь в приёмной. Я переправлю тамошнему приставу. Пусть поджигателей разыскивают, а не перекладывают с больной головы на здоровую.
— А с сыночком Барона как быть?
— Официально — никак. Неофициально — сам решай. Только не попадись. И к жуликам на тот берег не суйся. Там ещё после убийства Барона пыль не улеглась, не время лодку раскачивать.
— Ну хоть что-то! — вздохнул я и, прежде чем покинуть кабинет, его обитателя за содействие от всего сердца поблагодарил.
От всего сердца — да. Но не слишком искренне.
Черти драные, снова влип!
Глава 8
Никакой объяснительной я писать, разумеется, не стал. Мало того, что непременно клякс бы наставил, так ещё и потряхивало всего — тут не до выведения закорючек и складывания буквиц в слова.
Но и пускать ситуацию на самотёк тоже не пожелал и столковался с одним из монахов в приёмной. Рассказал о случившемся, вручил задаток в пятьдесят грошей и посулил сверху целковый, если к утру тот перенесёт мои слова на бумагу, а у отца Бедного не возникнет к оформлению объяснительной сколь-нибудь серьёзных претензий.
Пообещав заскочить завтра и подписать уже готовый документ, я покинул резиденцию епископа, спустился с Холма и наведался в представительство школы Пылающего чертополоха. Открывший на стук дверь чёрного хода ученик какое-то время пристально разглядывал меня, но в итоге всё же разрешил проходить.
— Что за вид? — удивился вызванный им Ночемир, а стоило только мне приподнять шляпу, и он присвистнул. — Чем это тебя, брат Серый?
— Огненным лучом.
— И не смог защититься? — не сдержал удивления аспирант.
— А похоже разве, что не смог? — оскорбился я. — По-твоему, у меня уголья вместо мозгов?
— Вот уже даже не знаю, что у тебя вместо мозгов! — фыркнул Ночемир. — Огненным лучом чуть не поджарили, стыдобища какая!
— Во-первых, это был аспирант! Во-вторых, броня удар выдержала! В-третьих, твою хвалёную завесу мрака он прожёг на раз-два!
— Ну, не совсем на раз-два, — примирительно усмехнулся Ночемир. — Раз уж у тебя не уголья вместо мозгов!
Я вздохнул и попросил:
— Дану позови. Худо мне.
— Нам-то что с того?
— Заплачу напрямую, — сказал я, и приведённый мной аргумент оказался достаточно убедителен для того, чтобы аспирант перестал валять дурака и отправил одного из учеников за магистром медицины.
Мы же спустились в подвал, где я сразу зашвырнул шляпу в угол, а следом отправил туда и стянутую с себя чужую рубаху. Затем улёгся на хирургический стол и скривился от невыносимого зуда. Нестерпимо хотелось почесаться, но знал наверняка: стоит только дать слабину, и остановиться уже не смогу. Ничего не оставалось кроме как терпеть.
— Для полноценного использования «крыльев ночи» у тебя до сих пор недостаточно развит абрис, — заявил между тем Ночемир, — да и «завеса мрака», равно как и подавляющее большинство подобного рода чар, не предназначена для отражения атакующих арканов непрерывного действия, к коим относятся и все разновидности огненных лучей. Разумеется, есть приёмы, позволяющие противодействовать и несравненно более мощным заклинаниям, но все они требуют