Ника Летта
Сеичи. Тайна красной тряпочки
Сеичи стоял посреди гостиной и смотрел на диван так, будто перед ним лежали не предметы одежды, а стратегическая карта вражеской крепости.
На диване действительно лежала катастрофа.
Красная.
Чёрная.
Ещё одна красная, но, по мнению продавщицы, “более дерзкая”. Белая, которую Сеичи сразу отодвинул в сторону, потому что “невинность” в сложившихся обстоятельствах выглядела как издевательство.
И та самая красная тряпочка.
Она занимала на подлокотнике подозрительно мало места и при этом каким-то образом притягивала к себе всё внимание комнаты.
Сеичи смотрел на неё уже третью минуту. Потом медленно перевёл взгляд на пакет, в котором ещё оставались непонятные шёлковые завязки, полупрозрачная полоска ткани и карточка с надписью: “Для особого случая”.
Особый случай.
Он тихо выдохнул.
Особый случай у них, безусловно, был. Вика вернулась из другого мира с императором, умирающим эльфом и очередным нервным срывом в подарок. В гостиной родственников до сих пор не восстановили стеллаж. Саша смотрел на него так, будто Сеичи был одновременно спасителем, угрозой и причиной, по которой нормальные люди начинают пить в три часа дня.
А сама Вика…
Вика с ним не разговаривала. Точнее, разговаривала. Но исключительно короткими фразами, каждая из которых могла бы рассечь кожу лучше тонкого ножа.
“Не сейчас.”
“Не трогай меня.”
“Я думаю.”
“Сеичи, ещё одно слово про то, что ты хотел как лучше, и я начну бросать не книги, а мебель.”
Последнее он счёл серьёзным предупреждением.
Сеичи снова посмотрел на красную тряпочку. План был прост. Почти.
Сначала он должен был вернуть Вике хорошее настроение. Или хотя бы добиться, чтобы она перестала смотреть на него как на хвостатое воплощение предательства. Затем — объяснить. Не всё. Только необходимое. Потом осторожно подвести её к мысли, что их связь нужно укрепить. Так, чтобы никакая воронка, хранитель, эльф, богиня, мир или самоуверенный закон реальности больше не смогли вырвать её из его рук.
Он не собирался заставлять. Конечно нет. Он просто… создаст условия, при которых она сама поймёт разумность решения.
Сеичи нахмурился. Фраза прозвучала в голове подозрительно похоже на то, за что Вика недавно называла его хвостатым лжецом.
Из кухни донёсся звон чашки. Сеичи мгновенно замер. Вика была в доме. Значит, времени оставалось мало. Он взял чёрный вариант. Посмотрел. Вернул на диван. Слишком мрачно.
Взял красный с тонкими завязками. Слишком очевидно.
Взял тот самый, который продавщица назвала “смелым”. Сеичи мрачно посмотрел на него. Слишком мало ткани для вещи, которая по какой-то причине продавалась как одежда.
Он снова вернулся к первой красной тряпочке. Она была вызывающей. Нелепой. Почти оскорбительной для достоинства главы древнего рода.
И, к сожалению, идеально подходила.
Вика когда-то смеялась над этой историей так, что у неё слёзы выступали на глазах. Сначала не поверила. Потом потребовала подробностей. Потом объявила, что “род, который можно победить кружевом, заслуживает отдельной энциклопедии”.
Он тогда впервые за долгое время почувствовал себя не чудовищем, не должником, не существом, которое опоздало к самой важной битве своей жизни. А просто мужчиной, рядом с которым она смеялась.
Сеичи осторожно поднял красную тряпочку двумя пальцами.
— Ради тебя, — тихо произнёс он, — Я переживу и это унижение.
— Ты сейчас с трусами разговариваешь?
Сеичи застыл. Очень медленно он повернул голову. В дверях кухни стояла Вика. В руках у неё была чашка. На лице — то самое выражение, от которого слабые мужчины признавались во всём сразу, а сильные начинали мысленно составлять завещание.
Она посмотрела на него. Потом на диван. Снова на него. А после — на красную тряпочку в его руке.
Брови Вики медленно поползли вверх.
— Даже не знаю, с чего начать, — сказала она. — С того, что ты разложил в гостиной выставку интимного текстиля? Или с того, что ты только что пообещал трусам пережить унижение?
Сеичи молчал. Он мог бы убить чудовище одним движением. Закрыть рану, которую земные врачи сочли бы смертельной. Почувствовать след души в разломе между мирами.
Но объяснить женщине, зачем он держит в руках красные трусы, оказалось неожиданно сложнее.
— Это не то, чем кажется, — произнёс он наконец.
Вика прищурилась.
— Сеичи, ты стоишь посреди гостиной с красной тряпочкой в руке. Поверь, вариантов, чем это может казаться, не так много.
Он опустил взгляд на ткань. Потом снова поднял на неё.
— Я хотел тебя порадовать.
Вика молча поставила чашку на ближайшую полку. Очень аккуратно. Слишком аккуратно.
— Порадовать, — повторила она.
— Да.
— Красной тряпочкой.
— Не только.
Её взгляд скользнул к дивану.
— О, я вижу. У нас тут целая делегация тряпочек.
Сеичи сжал ткань в пальцах.
— Ты злишься.
— Великое открытие целителя.
— И имеешь право.
— О, спасибо. Мне так важно было получить разрешение.
Он чуть прикрыл глаза, укол попал точно.
— Вика…
— Нет, — она подняла палец. — Только не начинай этим голосом. Тем самым. Глубоким, виноватым, красивым и совершенно невыносимым. Я ещё не решила, хочу ли я тебя простить, ударить или вызвать специалиста по экзотическим рептилиям.
— Я не рептилия.
— Сейчас это не главный пункт обвинения.
Она прошла в гостиную, остановилась напротив дивана и внимательно осмотрела разложенный арсенал. Потом взяла один из вариантов двумя пальцами, как улику.
— И что это должно было быть? Серьёзно. Я хочу услышать ход мысли.
Сеичи напрягся. Вот этого он и боялся. Ход мысли. Если изложить его честно, прозвучит плохо. Если изложить не полностью, Вика сразу поймёт и станет ещё хуже. Если промолчать, в него полетит что-то тяжелее книги.
Он выбрал частичную правду.
— Я хотел… снять напряжение.
Вика медленно повернулась к нему.
— Снять напряжение?
— Да.
— После того как я узнала, что ты четыре года скрывал от меня половину своей природы, потом меня снова утащило в другой мир, потом мы вернулись с почти мёртвым эльфом, потом оказалось, что душа куда-то делась, а у нас теперь есть живое тело без жильца… ты решил, что лучший способ снять напряжение — это устроить домашний показ белья?
Сеичи помолчал.
— В твоём изложении это звучит хуже.
— В моём изложении это звучит почти документально.
Он медленно выдохнул.
— Ты смеялась над историей с красной тряпочкой.
— Я смеялась потому, что это было прекрасно абсурдно.
— Я