Была ли это проверка? Да.
Заставит ли она меня за это расплачиваться? Определенно.
Уверен ли я теперь на тысячу процентов, что она все еще хочет меня? Черт подери, да.
Она могла сдаться. У нее была возможность сдаться, отпустить меня. И все же она втайне от меня отправила мою и свою кровь в лабораторию, потому что хотела удостовериться в этом на сто процентов. Разумеется, я отдал Квесту свою кровь добровольно. Он не взял ее у меня, пока я спал, как считает Нурия.
О, моя маленькая роза, никто не посмеет потревожить мой сон. Кроме тебя, и очень скоро ты сможешь тревожить меня каждую ночь, когда мы будем спать в одной постели. В этом гигантском замке, который я собираюсь купить только для нас.
– В данный момент она бродит по башне. Сказать врачам и медсестрам, чтобы они ее остановили?
– Ни в коем случае. Пусть передвигается совершенно свободно. И передай Квесту, чтобы он не контролировал работу лифта.
Лекстон хмыкает, а я вхожу в обширный холл с темной мозаикой на полу в виде цветка с обвившимися вокруг него змеями. Стоило мне увидеть ее на фото в интернете, как я сразу понял, что это поместье создано для нас. О́дин будет чувствовать себя здесь как дома. После напряженных последних недель я соскучился по своему питону.
Дальше я навожу камеру на люстры из прошлого века и изогнутую лестницу, которая как будто изготовлена специально для аристократического семейства. Агент по недвижимости уже свернул в коридор, чтобы показать мне кухню и комнаты для персонала. Но я иду вперед, к лестнице из белого камня, выстланной кроваво-красным ковром.
– Я больше не буду переезжать, – ноет Лекстон.
– А кто сказал, что я пущу тебя жить с нами, недоумок? Можешь сколько угодно отсиживать задницу за рабочим столом в Бостоне, а я буду управлять делами, как мой отец.
Отец, который всегда служил мне примером для подражания. Сейчас его образ постепенно дает трещину, так как мне кажется немыслимым, что он изменял моей матери. Я до сих пор точно не выяснил, был ли отец знаком с матерью Нурии, был ли у них роман, и если да, то как долго он длился.
Хочу ли я это знать? Да.
С другой стороны, они оба мертвы, что затрудняет расследование. Пока мое внимание сосредоточено на семье, которая купила моих сестер. На Соколовых! Завтра мы отправляемся в Сибирь, чтобы в ближайшее время нанести визит этим богатеньким свиньям. Признаюсь честно, у меня все еще теплится надежда, что Саммер и Иден живы. Ведь про все остальное Адриан тоже соврал.
Впрочем, даже в этом случае они, скорее всего, окажутся уже далеко не теми сестрами, с которыми я вырос. Не знаю, как они жили последние годы, но это время наверняка оставило свой след. Саммер всегда была энергичной, веселой, дерзкой, а иногда – настоящей занозой в заднице и приставучей, как репей. Тогда как Иден отличалась большей интровертностью и чувствительностью. Она много читала, редко ходила на вечеринки с Саммер и упрямо рвалась изучать юриспруденцию, добиться чего-то в своей жизни и стать успешной.
Я искал обеих более пяти лет, но так и не нашел никаких подтверждений того, что они до сих пор живы. На протяжении всего этого времени я каждый день представлял, каким будет день, когда мы снова увидимся. Узнают ли они меня? Будут ли гордиться тем, что я создал и продолжил благодаря нашему отцу? Простят ли за то, что в ту ночь, когда на нашу семью напали, меня не оказалось рядом, чтобы им помочь? Понравится ли им Нурия? Удастся ли мне когда-нибудь вновь сделать их счастливыми?
Теперь, благодаря «черной книге», я узнал, где они. И отправился бы в Сибирь раньше, если бы не дежурил у постели Нурии каждый день, пока она лежала в коме. Но я не хотел пропустить момент, когда она уйдет навсегда или откроет глаза. Слишком велик был страх, что Нурия умрет на другом конце света, пока я буду искать сестер в Сибири.
Нет, если я когда-либо и держал данные себе клятвы, так это в том, что останусь с ней, когда она больше всего во мне нуждается.
– Как будто есть хоть какие-то сомнения в том, что я к вам не перееду.
Я смеюсь и медленно поднимаюсь по лестнице, минуя высокие картины с изображением конных сражений и окидывая взглядом второй этаж.
– Мистер Мак-Арран? – зовет снизу риелтор. – Где вы?
– Наверху. Осматриваю спальни.
– Ты действительно думаешь, что Нурия согласится съехаться после твоей выходки? – спрашивает Лекс.
– Согласится. Она уже ищет меня. – И чего бы я только не отдал, чтобы быть с ней, пока она изучает мой отель.
– Точно, чтобы заехать тебе кулаком в лицо, когда осознает, что ты сделал тест раньше нее, а ей устроил испытание.
Я со скучающим видом закатываю глаза. А иначе в чем все веселье? Нурия поймет, когда я ей все объясню.
– Мне просто нужна абсолютная уверенность.
– Ты просто трус, Уайлдер. Разве ты не видишь, что она готова на все ради тебя? Она знала, что ты отправляешь ее в церковь к чертову Волкову, она тебя раскусила. И готова была умереть за тебя. Ее последними словами к тебе было признание в любви. Если бы я когда-нибудь нашел такую женщину, то не стал бы подвергать ее еще одному долбаному испытанию и сомневаться в ее чувствах. Ей, видимо, придется родить тебе троих детей, чтобы ты понял, что она выбрала тебя.
– Нет, скорее уж, пятерых, – провоцирую я его.
Просто на карту поставлено чертовски много, а я мало кому привык доверять. Знаю, что зашел слишком далеко. Что мне следовало сказать ей, что она не моя сестра, а Адриан просто пытался заставить меня поверить в эту ложь. Но так, и только так я мог проверить, уйдет ли она сразу (а значит, ее чувства были недолговечны), или же начнет сражаться за то, что зародилось между нами.
– Признайся, ты не прочь поприсутствовать при том, как она надерет мне задницу, – добавляю я.
– Естественно. Потому что я ей в этом помогу. – Лекстон ехидно ухмыляется. – Покажи мне спальню.
После того как я распахиваю двойную дверь, за ней обнаруживается просторная спальня, самая большая из всех, что я когда-либо видел. Темный паркетный пол упирается в четыре высоких арочных окна, выходящих на заснеженный балкон с каменной балюстрадой. Как раз