— Дима, видите?
— Видим! Частота 125,8 — новая! Существо внутри мальчика!
— Не внутри, — поправил Константин. — Вокруг. Оно его обволакивает.
Глеб пошёл быстрее, забыв о боли. Мальчик стоял неподвижно — и вдруг начал медленно уходить под лёд, как сквозь дверь. Лёд не трескался — мальчик таял, становясь прозрачным.
— Профессор, бейте!
Градов нажал кнопку. Иридиевая плита на крыше «Спектра» вспыхнула золотом, и луч — не разящий, а мягкий, рассеянный — ударил в мальчика. Существо вокруг него заверещало, дёрнулось и отступило.
Мальчик упал на лёд, живой, но без сознания.
Глеб добежал до него, схватил за шиворот, поволок назад. Лёд трещал, но выдерживал. Дима и Константин бежали навстречу, чтобы помочь.
Вдвоём они дотащили мальчика до берега. Там его подхватил Лодейкин, укутал в тулуп.
— Жив, — выдохнул участковый. — Слава богу, жив.
Глеб рухнул на колени, тяжело дыша. Нога болела адски.
— Профессор, — прохрипел он в рацию. — Канал?
— Захлопнулся, — ответил Градов. — Но не до конца. Я его только придавил.
— Надолго?
— Часа на два. Уходим.
В машине Глеб стянул сапог, осмотрел ногу — распухла, посинела, но не сломана.
— Отлежится, — сказал он сквозь зубы.
— Не отлежится, — возразил Константин. — Вам нужно в больницу.
— После Эрмитажа. Сначала — канал, потом — госпиталь.
Дима протянул ему фляжку со спиртом. Глеб отхлебнул, закусил пряником. Кэ тихо мурлыкал из рации, посылая что-то вроде утешения.
— Этот ребёнок вернётся. Вы его спасли. Но таких будет больше, если не закрыть дверь.
— Знаю, — ответил Глеб. — Поэтому сегодня ночью — Эрмитаж. И точка.
«Спектр» двинулся обратно в Ленинград, оставляя за спиной крепость Орешек, серое небо и спасённую жизнь.
Над Невой, там, где мальчик проваливался в лёд, ещё долго мерцал багровый отсвет — напоминание о том, что Бездна не дремлет.
Конец двадцатой главы
Интерлюдия. Телефонный звонок
Заброшенная школа №47, Ржевка
Через два дня после Шлиссельбурга
Трубка полевого телефона зазвонила в седьмом часу утра. Глеб, спавший в учительской, схватил её до второго гудка.
— Слушаю.
— Капитан Савельев? — голос был незнакомым, сухим, с лёгкой московской окающей речью. — Полковник Широков, управление «Акцент». Два часа назад вас взяли на особый контроль. Поздравляю.
Глеб промолчал. Провёл свободной рукой по лицу, прогоняя остатки сна.
— Вы соединены с нами, — продолжал голос. — Сейчас на линии ещё двое. Ваш… профессор Градов, Андрей Васильевич, и корреспондент Добросмыслов. Лейтенант Звонарёв будет слушать передачу в записи.
— Откуда вы знаете наши фамилии? — спросил Глеб. Вопрос был риторическим.
— Управление «Акцент» занимается нестандартными явлениями на территории СССР. Вы — самое нестандартное за последние двадцать лет. Не вешайте трубку, капитан. Вы не арестованы. Пока.
Из динамиков на столе раздался щелчок — подключились профессор и Константин.
— Слушаю вас, — спокойно сказал Константин.
— Я тоже здесь, — буркнул Градов.
— Хорошо. Излагаю суть, — полковник Широков говорил без эмоций, как инструкцию под диктовку. — За вами наблюдают с момента первого контакта в Меншиковском дворце. У нас есть видео вашей… работы. Впечатляет. Но непрофессионально и опасно.
— А у вас есть профессиональный способ закрыть канал? — спросил Константин.
— Нет. Поэтому мы даём вам шанс.
Пауза. Глеб слышал, как в трубке потрескивает связь — дальняя, московская.
— Вот условия. Вы работаете на управление «Акцент». Передаёте все данные, образцы, записи. Генератор «Когерент» и его модификации — изымаются для изучения. Вы получаете звания, жалование, официальные документы. Но действуете только по нашему разрешению и под нашим контролем.
— А если я откажусь? — спросил Глеб.
— Тогда вы прекращаете любую деятельность на территории СССР, связанную с аномалиями. Сдаёте оборудование и материалы. Подписываете подписку о неразглашении. И выбываете из Союза в течение сорока восьми часов. Всё. Свободны.
— А мои люди?
— Все трое. И существо, которого вы назвали Кэ.
Глеб стиснул трубку.
— Вы знаете про Кэ?
— Мы знаем про всё, капитан. — Голос Широкова стал жёстче. — Серое существо из Бездны, которое вы вытащили через канал, незаконно, без согласования, рискуя стабильностью пространства. Оно — самый ценный образец за всю историю «Акцента». И самый опасный. Если вы его не сдадите, мы считаем вас прямыми пособниками потенциальной угрозы государственной безопасности.
— Мы не пособники, — не выдержал профессор Градов. — Мы спасли его. Оно помогает нам закрыть канал.
— Помогает? Или использует вас, чтобы открыть дверь шире? — парировал полковник. — Вы не учёные, товарищ Градов. Вы — самодеятельность. А самодеятельность в вопросах государственной безопасности недопустима.
В трубке повисла тишина.
Константин заговорил первым:
— Полковник, вы предлагаете нам работать на вас, но мы не знаем, что вы собой представляете. Какие у вас методы? Вы собираетесь уничтожать аномалии или изучать?
— Изучать. Но под контролем.
— А существа из Бездны — их тоже изучать? Даже тех, кто не хочет войны?
— Особенно их, товарищ Добросмыслов.
— Ясно. — Константин откинулся на спинку стула, посмотрел на Глеба.
Глеб молчал, переваривая. Он был военным и знал: когда сверху говорят «выбирайте», часто нет никакого выбора. Но сейчас он смотрел на разбитые окна школы, на «Спектр», серебристый под утренним небом, на профессора и Константина, застывших в ожидании.
— Сколько нам на размышление? — спросил он.
— До двадцати трёх ноль-ноль сегодняшнего дня. Если к тому времени от вас не будет согласия — вы уезжаете. Завтра утром рейсом из Пулково. Все четверо. Ваше… существо останется у нас.
Глеб посмотрел на Кэ — тот свернулся на буржуйке, греясь, и не подозревал, что его судьба решается в телефонной трубке.
— Полковник, а если мы согласимся? Мы сохраним самостоятельность?
— Частичную. Оперативную. Под кураторством старшего офицера «Акцента», которого мы к вам приставим.
— Нам не нужен куратор.
— А вы не выбираете, капитан.
Ещё одна пауза. Глеб услышал, как профессор шумно выдохнул. Константин что-то черкнул в блокноте.
— Мы подумаем, — сказал Глеб и нажал на рычаг.
В подвале было тихо, как перед грозой.
— Соглашаться нельзя, — первым нарушил молчание профессор. — Они заберут Кэ,