— Поэтому ты дала мне не всю дозу?
Он это понял?
Он вытаскивает из кармана флакон — тот самый, который дал мне убийца. В нём ещё половина яда.
— Я никого не убиваю. И я не становлюсь убийцей из-за шантажа.
Он приподнимает уголок рта.
— Не знаю, смеяться мне или восхищаться. Ты пошла на огромный риск.
— Я знаю, — шепчу я, глядя на его живот. — И всё было напрасно.
Убийца не выполнил свою часть сделки. Он обманул меня. Я уверена: моего брата он не спас. Он просто солгал, потому что больше нечем было меня шантажировать. Ему было плевать, что со мной станет, если Жоаким или кто-то из его людей узнает правду.
— Да, напрасно, — соглашается он и вырывает меня из мыслей.
— Тогда почему ты оставляешь меня в живых? Только из-за долгов?
Он склоняет голову, и на миг с его лица исчезают тени.
— Обычно меня не трогает чужая боль. Но когда я увидел, что убийца использовал тебя, я почувствовал её. Я увидел твоё отчаяние — ты просто хотела спасти брата. — Я вглядываюсь в его лицо. Он ведь смеётся надо мной, да? Сейчас рассмеётся… — Я бы поступил так же, если бы дело касалось Плутона. Твои крики… — он поднимает лицо к потолку, по которому пляшет золотой свет. — Они напомнили мне ту ночь, когда я нашёл Плутона, истекающего кровью, на мокром асфальте. Вокруг было полно людей, но я не помню их лиц. Был только Плутоно — раненый, без сознания — и я, опоздавший.
— По словам Плутона, ты не мог тогда ничего изменить.
Медленно он опускает взгляд.
— Мог. Если бы за два дня до этого я не убил двух людей из клана Мorte Dolce, этого бы не произошло.
Я никогда не слышала об этом клане. Наверное, потому что я далека от подпольного мира.
— И всё это время я задаюсь вопросом, Мэдисон Баррос… — Он вновь склоняется ко мне с хищной грацией. — …как тебе удалось от них уйти?
Что он имеет в виду?
— Мне? — растерянно переспрашиваю я.
— Да. Обычно они не оставляют в живых тех, кто встал у них на пути.
Глава 14
Мэдисон
— Понятия не имею, о чём ты говоришь.
Он внимательно изучает меня и обхватывает ладонями моё лицо.
— Хочешь сказать, ты не знаешь, какое клеймо носишь на спине?
Моё лицо дёргается.
— Ожог на спине? Это не клеймо.
— Не лги мне. Ты знаешь, что я любую ложь распознаю.
— Тогда ты должен знать, что сейчас я не лгу. Я получила этот шрам в детстве.
— Ах да? И откуда он?
Я несколько раз моргаю.
— От отопительной трубы.
Жоаким кривится, словно я не в своём уме, фыркает и усаживается на меня сверху.
— Отопительная труба. С каких это пор на отопительных трубах появляются инициалы M и D?
— Там нет никаких инициалов.
— Ещё как есть. Они слабо различимы, возможно потому, что тебя действительно клеймили в детстве, но буквы можно разобрать.
И тут в моей голове щёлкает. Вот почему два дня назад он был так одержим тем, чтобы выяснить, откуда я родом, кто я такая и где мы с Кассио выросли.
— Ты бредишь.
— Я брежу? — его голос становится угрожающим. Каждый раз, когда я задеваю его гордость, он рычит на меня, как король, которому наступили на край мантии.
— Нет. Но ты слишком многое сюда додумываешь.
— Правда? — Он наклоняется к тумбочке, достаёт телефон, включает его и тычет мне под нос фотографию. — Сравни эти два изображения. — На первом фото — мёртвый мужчина с круглым ожогом на шее размером примерно десять сантиметров. Кожа словно расплавлена, и инициалы M и D отчётливо видны. — А теперь следующее… — Он листает дальше, пока не показывает фото с моей спиной.
— Ты меня фотографировал?! — возмущённо вырывается у меня.
Он криво усмехается.
— Сосредоточься.
— Я и так сосредоточена. Это… — я склоняю голову. — Есть некоторое сходство, но твоя догадка всё равно неверна.
— И почему же?
— Потому что я никогда в жизни не имела дела с преступными организациями или кланами. За исключением того, что мой брат занял деньги у вашей компании.
— Да, видно, что ты понятия не имеешь о теневом мире. Иначе ты бы не ввалилась так беспечно в замок, наставив на меня пистолет.
— Ух ты, это всё ещё так задевает твоё эго? — не удерживаюсь я от подколки.
Молниеносно его лицо оказывается надо мной.
— Думаю, то, что я лишил тебя девственности, было достаточным наказанием.
— Придурок, — бормочу я. Он мерзко ухмыляется.
— Это меня сразу заводит.
— Потому что ты повреждённый.
— А тебе это нравится.
— Напротив, я это презираю, — парирую я и ловлю этот голодный блеск в его индигово-синих, неприлично красивых глазах.
— Сейчас я бы с радостью доказал тебе обратное.
Я приподнимаю лицо так, что между нашими губами остаются считаные миллиметры.
— Что ты хочешь мне сейчас приписать этим клеймом? Ты уходишь от темы.
На его губах появляется извращённая улыбка.
— Я ничего тебе не приписываю. Но подозреваю, что твоих родителей убил клан, а тебя и твоего брата пометили. Скажи, если было иначе. И не рассказывай мне сказки про отопительную трубу.
Честно говоря, я и сама не знаю, правда ли получила ожог от трубы. Так мне всегда говорили в детском доме. Я не помню, как это произошло.
— Мои родители погибли при пожаре.
— Значит, я был прав. Твоя прежняя история была ложью.
Я просто не хочу, чтобы человек, которого я едва знаю и которому не доверяю, знал обо мне такие вещи. Хотя у меня складывается ощущение, что он знает о моём прошлом больше, чем я сама. Возможно, он мог бы дать мне недостающие фрагменты пазла, который я так долго пытаюсь собрать. Ведь смерть моих родителей была поджогом, а не несчастным случаем.
— Нам с братом было