Впрочем, оранжевому было не до того.
Он обошёл кругом двор, разглядывая припаркованные машины, остановился в арке, закурил. Через противоположную арку во двор въехала длинный чёрный БМВ. Оранжевый двинулся ему навстречу, докуривая на ходу из щепоти. Возле машины он остановился, поискал взглядом урну, не нашёл, уронил окурок под ноги с таким видом, будто это сделал кто-то другой, и сел в открывшуюся заднюю дверь.
Через несколько медленных метров дверь снова открылась и выпустила оранжевого обратно. Он вылез на тропинку из сугроба, в который попал, и двинулся в сторону хоккейной коробки, на ходу закуривая снова. Из салона машины вытянулась рука с запонкой в белой манжете и попробовала с силой, резко захлопнуть дверь, но та закрылась медленно и бесшумно.
Оранжевый подошёл к коробке, облокотился на бортик и стал следить за шайбой.
— Уважаемый, вы бы не курили, тут ребёнок всё-таки, — Павел распрямился и указал клюшкой на Бобра.
— А? Что? Да-да уже иду. А вы не могли бы подъехать? Вопрос один есть.
— Какой ещё? — Павел остановился в метре от бортика.
— Вам не страшно, что у вас сын растёт, ну вот тут, где мы все?
— Дядь, шёл бы ты куда шёл, — Павел приблизился на расстояние, где можно было уже слышать шёпот, — Вон, в магазине за углом продают уже.
Оранжевый скривился в улыбке, сделал шаг назад, начал было движение, чтобы выбросить окурок, но перехватил взгляд Павла и пошёл в сторону арки, неся двумя пальцами смятый фильтр.
***
В комнате было пыльно. Не так, как бывает пыльно в библиотеках, где страницы со временем желтеют, крошечные частички целлюлозы отшелушиваются, поднимаются в воздух и висят в нём, слишком лёгкие, чтобы упасть и слишком тяжёлые, чтобы взлететь. И не так, как бывает пыльно в оставленных на время отпуска квартирах, когда пыль подсасывается из щели под дверью, скатывается в углах в серые валики и лежит по углам как будто старый пёс с седой мордой, ожидающий возвращения хозяев с работы. Пожалуй, на цветовом круге пыльности, если бы такой существовал, комната находилась ближе всего к слесарной мастерской, в которой тщательно убираются каждый раз после смены, но металлические опилки, слежавшиеся в жирную массу, всё равно остаются в углах верстака. Только пахло в комнате не металлом, нагретым фрезой станка, а табаком, не успевшим выветриться из одежды после возвращения из курилки, и скукой. Аггеев, хоть и пошёл на повышение, всё равно забирал себе большую часть задач, не давая им дойти до своего отдела.
— О! К нам приехал, к нам приехал! — Олег попытался выбить ладонями из стола что-то похожее на ритм и поднялся навстречу Аггееву, — Что это ты вдруг решил во плоти явиться? Неужели в этот раз почты недостаточно?
— Да вот соскучился, решил на вас посмотреть, — После “вас” в словах Аггеева проскочила пауза, слишком большая, чтобы быть незаметной и слишком маленькая, чтобы стать оскорбительной.
Он обошёл комнату и пожал руки Мише, Лене и Олегу.
— Ой-о-о-й, — Протянула Лена, — Я знаю это лицо. Уходишь никак?
— Ничего-то от вас не скроешь! — Аггеев присел на угол пустого стола и улыбался, переводя равнодушный взгляд с одного лица на другое, — Олег, ты остаёшься за старшего, но в кабинет не переезжаешь, тут будь, они там вроде кого искать нового будут на моё место.
— Не доверяют, стало быть. Ну и не очень хотелось так-то.
— Да не ссы. Не думаю, что они найдут кого-то быстро или вообще.
— А ты сам-то куда уходишь? Или секрет как обычно?
— Да не, зачем секрет. На “Кулон” я, — Аггеев подавил зевок, но так, что это было заметно.
— “Кулон”? Это что ещё такое? Не слышал никогда.
— Да ладно! — подал голос из угла всё ещё новый Миша, — Все же знают.
— Что это там все знают? — Аггеев оглянулся через плечо, — Я, например, не знал, пока сам туда не съездил. Ну расскажи тогда нам, раз ты знаешь.
— Не, ну может и не все знают, — Миша покосился на камеру под потолком.
— Ой да ладно, рассказывай уже, все знают, что они звук не пишут, — Лена выехала на кресле в проход между столами.
— Насосы они там делают. Но не обычные, а прямо гигантские.
— Насосы? Зачем? И почему секрет такой?
— Ты вообще знаешь, что верхние нас затопить хотят? Пока у них не получается, но если получится, то наши — Миша сказал это слово так, будто оно было написано не только заглавными буквами, а ещё и жирным шрифтом, — НАШИ эти насосы включат и обратно им всю эту воду фонтаном отправят.
После этих слов в комнате наступила тишина — все как будто пытались представить себе эту картину. Аггеев издал средний между хрюканьем и бульканьем звук и захохотал. Он всхлипывал, блеял, гоготал, ржал, воспроизводил звуки совсем уж неслыханных животных, вытирал слёзы и держался за селезёнку. Остановился он лишь тогда, когда почти уже свалился со стола и точно свалился бы, если бы его не придержал Олег.
— Ох. Неплохо-неплохо. Насосы, да. Буду, значит, насосы теперь делать. Видите, ещё больше пользы обществу приносить буду. Спасать вас, — опять пауза, — Буду.
— Ну спасибо тогда что ли, — осторожно, чтобы опять не вызвать приступ смеха, сказала Лена.
— Всегда пожалуйста. Я ещё три дня тут, всё что нужно - напишу, чтобы не потерялось.
Аггеев встал с ребра стола и вышел. На пороге он не обернулся.
— Так-то не помню, чтобы мы проектировали хоть что-то для насосов подходящее. Непонятно, — Сказал себе под нос Олег, поворачиваясь обратно к экрану.
***
— Так он всё и бросит?
— Ну да, спёкся. Ещё один. Сколько их уже было?
— Давай посчитаем. Ну, значит, первый это тот, который лысый...
— "Тот, который этот". Вот ты лопоушило. Это ж риторический вопрос был. Кому их считать надо?... Эх, бля, я думал, ты ответишь, кому.
— Я те в ебасос ща отвечу, братик.
— А ну завалите! Айде сели оба!
Далмош