— Она выпила все лекарства при мне. Я не хотела давать ей все сразу, но миледи требовала. Кто я такая, чтобы спорить с госпожой? — глядя прямо на меня, нагло врала она.
Вот же гадина лживая! Но мне и оправдаться нечем, мое слово против ее. А ко мне тут относятся чуть ли не как к дитю неразумному.
— В уборную хочу, — сказала я доктору.
— Я провожу, — вызвалась «экономка».
— У нас что, служанок нет? Или вам так не терпится остаться со мной наедине? Вы не в моем вкусе, — сказала я.
— Вы видите, господин Мишерт, миледи совершенно неадекватна. Поэтому я и хочу проводить Александру, чтобы она еще чего-нибудь с собой не сотворила, — тут же заявила экономка.
— И все же я полагаю, что служанки для этого будет достаточно, а вас я видеть не желаю, — сказала я как можно спокойнее, добавив в голос стали.
Вообще, когда надо, я это умею, у меня же коллектив мужской, там и даме надо быть с яйцами.
— Голубушка Селиана, не нервируйте девочку, ей и так тяжело сейчас, — вступился за меня доктор. — Конечно же, миледи Александра, служанка вас проводит.
В уборной под удивленным взглядом служанки пришлось пить воду из-под крана.
— Скажешь кому-то — живьем закопаю, — «ласково» пообещала я девушке, рассматривая себя в зеркало.
Ну что сказать, определенно это была не я. Общего с отражением у нас было только имя.
Александра была чуть выше меня и довольно стройной. Сейчас она правда походила на спящую красавицу, только восставшую из гроба, но в целом ничего так. Все при ней: точеная фигурка, миловидное лицо, темные волнистые волосы и светлая кожа, не знающая загара. В общем, вылитая Белоснежка.
Последняя мысль позабавила, не знаю, где я, зачем и почему оказалась, но чем-то это похоже на сказку. Вон даже злая колдунья-отравительница нарисовалась, стоит, пыхтит за дверью. Только вместо яблочка у нее пузырек с чем-то, из лап вечного сна красавицу выдернул не добрый молодец или залетный принц, а заурядная крановщица, ну и гномов не хватает для полного антуража.
Эх, Александра-краса, что же ты на фитнес не ходила? Было бы сил побольше, так, может, и шанс остаться в живых появился бы.
Но что подвезли, с тем и работаем. Понять бы еще, я-то что тут делаю? Нет, в переселение душ и жизнь после смерти я верю. Но я надеялась немного в раю побыть, и потом только переродиться.
А тут как-то сразу раз — и я в тезке. Но, как говорили Винни Пух и я: «Это жжжж неспроста! Зря никто жужжать не станет». Вот только в моей интерпретации «ЖЖЖ» — то самое место, на котором сидят. И если я слышу неправильный «жжж», значит, где-то близко она — «ЖЖЖ». Ну вы поняли. Кран у меня старенький, уж тридцать лет отходил, я у него все «жжж» знаю. Точнее знала. Ну что же, покойся с миром, дорогой друг. А я буду разбираться с новым «ЖЖЖ».
— Ты поняла меня, или мне пузырек, что тебе твоя госпожа дала, поискать? — обратилась я к служанке.
Девица побледнела и, чуть подумав, кивнула.
Лжецы, кругом одни лжецы. Захотелось на самом деле стать Белоснежкой и сбежать в лес к гномам. Жить в уютном маленьком домике, варить солянку и запекать рыбу.
— Я сделаю вид, что выпью воду, а ты подтвердишь, что всё в порядке. Обманешь, тебе земля пухом покажется. Быстро говори, что в стакане? — потребовала я шёпотом.
— Зелье немоты, вы говорить не сможете какое-то время, — с неохотой выдавила служанка.
— Долго?
— Смотря сколько выпьете. От месяца до года.
Чудесные люди! Главное — крайне доброжелательные.
Немота, с одной стороны, это очень удобно, когда не хочется отвечать на вопросы. С другой — крайне затрудняет коммуникацию. Поэтому лже-немота для меня сейчас может оказаться полезной.
Так думала я, когда снова просила пить, брала стакан и подносила его к губам.
Я не собиралась пить на самом деле, но отчего-то мне захотелось понять, смогу ли я на вкус отличить простую воду от той, в которую что-то подмешали. И опустила в жидкость самый кончик языка, чтобы распробовать пойло на вкус.
Ничего не почувствовала, только чуть кислинки и всё. Пить я, разумеется, ничего не стала, сделала вид, что выпила глоток, потом закашлялась, расплескала стакан и принялась тереть лицо руками. И тут только поняла, как глупо и опрометчиво поступила. Язык словно одеревенел и ворочался еле-еле.
— Лютта, не видишь, что постель испачкана? — визгливо запричитала экономка. — Немедленно убери тут всё! Ах, миледи Александра, бедняжка, что же ты так неаккуратно. Тебе совсем-совсем нельзя волноваться, от этого, говорят, кровь приливает в голову и может случиться припадок и потеря чувств. Как ты, моя дорогая? — притворно ласково ворковала она, усаживая меня на кресло, чтобы служанка могла перестелить постель.
«Послать вас всех хочется подальше, остаться одной и понять, что вообще происходит!» — хотелось ответить, но я промолчала. Чести много в разговоры с ней вступать.
Ох, Шурка, чую, не дадут тебе тут житья, а поймут, что ты не Александра, так вообще в лечебницу какую-нибудь упрячут. Вон, гадина, какие взгляды многозначительные на доктора бросает. Надо найти укромное место и осмотреться, куда меня занесло. Желательно повыше и подальше, чтобы со стороны на всё посмотреть, как я раньше с крана смотрела. Эх, зря вспомнила о прошлой жизни, так тоскливо стало, у меня же там мама осталась. Хорошо, что хоть на квартиру успела дарственную оформить.
И тут организм тоже вспомнил, что он отравлен. А может, вода в кранах у них некачественная, хлорки наверняка нет для обеззараживания, но, скорее всего, меня духи экономки добили. В общем, меня и до этого мутило, а тут начало выворачивать. Я даже сделать ничего не успела.
Доктор всполошился, экономка скривилась, но хоть отошла, служанка бросилась за тряпками... А я радовалась. Пусть занимаются своими делами, а меня не трогают. Еще бы в больничку забрали, совсем хорошо было бы.
— Я же говорила, что у нее с головой плохо, — завела свою шарманку экономка, — вот видите, доктор, это точно припадок.
— Голубушка, пригласите милорда Рэйвенкрофта, — сказал доктор. — А вы, милая, прилягте, и полегче станет. Но сначала выпейте микстуры, — он достал