— Найдите свою девочку, — тихо сказала она. — И дайте по морде этому стервецу. От всех нас.
Это было грубо, не по-аристократически. Но это было то что нужно в этот тяжелый момент, и самое искреннее, что я слышала от местных женщин.
Я кивнула, разжала руку и вышла на морозную площадь. Крупные, тяжелые хлопья снега кружили в воздухе, застилая глаза. Как бы не началась метель.
Три высокие фигуры я разглядела сразу. Они стояли чуть в стороне. Виктор, Себастьян и, чуть поодаль, с выражением мрачного и в то же время заинтересованного любопытства на красивом лице — Люциан. Они с Себастьяном о чем-то спорили.
Увидев меня, все трое разом повернули головы. Виктор сделал шаг навстречу, и, кажется, одним взглядом он прочитал на моем лице и панику, и ужас от новой информации.
— Ну? — спросил он, идя мне навстречу.
Я подбежала к ним, спотыкаясь о скользкие камни, дыхание рваным клубком пара вырывалось из горла.
— Он… он забрал ее, — выдохнула я, глядя на Виктора, но говоря для всех троих. — Я почти уверена. Они в «Скальном Перевале». Ждут кого-то, а потом ближайшим порталом в столицу».
Мозг лихорадочно достраивал картину, и худшая из версий вырвалась наружу прежде, чем я успела ее обдумать. Я посмотрела прямо на искаженное яростью лицо Себастьяна.
— Он везет ее под венец. С тем стариком. С Блэком. Это «дело», которое нужно уладить и никаких сантиментов…
На секунду воцарилась тишина, если можно назвать тишиной гул ветра и свист снега.
— ОН ЧТО?!
Это был низкий, исходящий из самой глотки, полный такой чистой, неконтролируемой ярости рык, что по спине пробежали мурашки. Себастьян выпрямился во весь рост, и воздух вокруг него… задрожал от жары. Снежинки, долетавшие до него, шипя, превращались в пар. От его кожи потянулись струйки искаженного, знойного марева.
— Себастьян, не надо! — раздался резкий, властный голос Виктора. Но впервые за все время знакомства слова не дали должного эффекта.
Себастьян не стал слушать отца. Казалось, он не видел ни Виктора, ни меня, ни Люциана. Ярость, стоило представить что с его Бель собираются сделать, затмила все вокруг. Его глаза, пылавшие огнем, потемнели, зрачки вытянулись.
Ослепительная серебристая вспышка окутала высокую фигуру Себастьяна, и я инстинктивно зажмурилась. Когда я открыла глаза, на том месте, где только что стоял сын Виктора, клубился пар, растапливая снег на площади и превращая его в грязную лужу.
А в центре лужи, медленно расправляя крылья, поднимался дракон.
Не такой огромный и древний, как, должно быть, выглядел в этой форме Виктор. Молодой, жилистый, с обсидиановой чешуей и острыми, как бритва, выступами вдоль хребта и яростно горящими серебром глазами. Он был красив в своей дикой, первобытной ярости. И безумно опасен.
Себастьян взметнул свою драконью голову к небу, издал короткий, пронзительный рык, от которого задребезжали стекла в ближайших домах, и мощным толчком задних лап оторвался от земли. Крылья, взметнув вихрь снега и нагретого воздуха, вознесли его в самую гущу зарождающейся метели.
— Дурак! — это вырвалось у Люциана. Но в его голосе не было осуждения. Было что-то вроде… уважение друга и соперника. И решимости. Он бросил взгляд на Виктора, на меня, и его лицо исказилось от сосредоточенности. Вторая вспышка была меньше, быстрее. И в воздух, разрезая снег, взвился второй дракон. Немного меньше, изящнее, лазурно-синего оттенка, с длинным, гибким телом и узкими, но наверняка быстрыми крыльями. Люциан рванул с места, как стрела, и скрылся в белой пелене снега следом за обсидиановым драконом.
Я стояла, прижавшись к Виктору, который автоматически прикрыл меня плечом от вихря снега. Я смотрела в белесое небо, где только что исчезли два молодых дракона. Мое сердце бешено колотилось, но теперь уже не только от страха за Бель. От осознания этой дикой, неукротимой силы драконов.
Виктор тяжело выдохнул. В его взгляде, устремленном вслед сыну, мелькнула досада и… понимание? А может быть, гордость? Он резко обернулся ко мне.
— В карету, сейчас, — сказал он коротко, уже направляясь к своему дому, откуда, должно быть, и выехал его личный экипаж. — Они напугают его до смерти или спалят полгорода, но не дадут ему уйти. Но мы нагоним их почти в одно время, метель слабая, но все равно замедлит полет, но не карету.
Виктор не стал превращаться в дракона. Не рвался в погоню с ревом. Он поступал так, как и должен был поступать дракон с его опытом, Хозяин города: быстро, цивилизованно, используя все преимущества. Но в сжатых челюстях и быстром шаге, в его твердой руке на моей спине, я читала ту же решимость, что горела в глазах его сына. Просто выражалась она иначе.
Мы вскочили в уже готовую к выезду карету с гербом Кроу на дверце. Лошади рванули с места, едва дверца захлопнулась. Я откинулась на спинку сиденья, глядя в окно на мелькающие огни города, который мы стремительно покидали. В ушах все еще стоял пронзительный рык обсидианового дракона.
Мы с Виктором мчались по земле, ведомые практичным расчетом. А где-то впереди, в постоялом дворе «Скального Перевала», мой бывший муж держал в заложниках будущее моей дочери. А над нами, в снежной мгле, неслись два молодых дракона, которым было наплевать на условности.
За окном поплыли, затягиваясь белой пеленой, знакомые дома площади, а потом и вовсе сменились на темные силуэты деревьев по обочине горной дороги. Метель усиливалась, снег хлестал по стеклу, превращая мир в хаотичное мельтешение белого и серого.
Я сидела, сжав кулаки. Мое тело содрогалось мелкой дрожью, но не от холода, в карете было натоплено, а от адреналина и страха. Перед глазами стояли две картины, сменяя друг друга: холодное, самодовольное лицо Сайруса и яростная, серебристая вспышка, в которой появился обсидиановый дракон.
— Они убьют друг друга, — вырвалось у меня. — Или его убьют. Себастьян… он же мальчишка. Против Сайруса…
Сайрус был старым, опытным драконом. Он никогда не блистал в воинских искусствах, но я видела, на что способна его драконья форма на редких официальных смотрах. Огромный, с темно-бронзовой чешуей и с холодными, расчетливыми глазами. Себастьян был порывистым юнцом. Талантливым, яростным, но…
Большое, сухое тепло обхватило мои ледяные, дрожащие пальцы. Виктор взял мои руки в свои. Его ладони были шершавыми, твердыми, и тепло от них перетекло в мою пальцы успокаивая.
— Сайрус политик и интриган, — сказал Виктор с полной уверенность. — Не воин. Поверь мне, я знаю, на что он способен. Или, точнее, на что не способен. И знаю на что способен мой