– Это Кара, – сообщает она всем и прикладывает к уху. – Да, слушаю! Мы скоро будем!
– Да не надо торопиться, – отвечает трубка голосом Амадео. – У вас наверняка куча дел. Анечка, я звоню по просьбе Карины. Она сейчас сама тебе позвонить не может – ее повезли на Солянку. Будем разбираться, почему ее нашли в компании обычного человека, которого никак не получается разбудить. Есть подозрение, что разбираться будем кардинально.
Анна бледнеет. По ее лицу Света, Данко и Саша понимают, что случилось что-то ужасное. Анна ставит громкую связь.
– Чтобы ты лишний раз не пыталась побежать впереди паровоза, я поясню сразу, – продолжает Амадео. – Карина сдалась сама, позвонила мне лично и объяснила ситуацию. Она призналась, что осознанно применила Возможность на гражданском лице. И готова понести за это полную ответственность. Так что я очень надеюсь, что ты не будешь пытаться сломать жизни еще куче людей в бесполезной попытке ее вытащить. Подумай, они ведь не виноваты ни в чем.
– Виолетта тоже не виновата? – медным голосом спрашивает Анна.
– А при чем тут Виолетта? – удивляется трубка. – Не было там никакой Виолетты. Виолетта, насколько мне известно, чудесно живет себе в Милане. А что, у тебя какие-то другие сведения? Хочешь поделиться?
Анна молчит. Данко бессильно сжимает кулаки, Света просто переводит взгляд с него на Аню, Саша закрывает рот рукой, чтобы ни звука не издать.
– Видимо, нет, – они могут почти услышать, как он улыбается. – Ну что же. Пора прощаться. Передавай привет Александре. Она, кстати, уволена. Хорошего вам вечера.
Звонок заканчивается.
* * *
Ближе всего было идти до Данко.
Пока он заваривает чай, Саша, Света и Аня молча курят в комнате.
Сил обсуждать произошедшее ни у кого нет. Молчание наполняет захламленную комнату, как парализующий газ.
– Это конец? – спрашивает Света.
Анна не отвечает.
Саша не выдерживает атмосферы. Она выходит из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, и идет по длинному коридору в поисках кухни. Коридор изгибается влево, оттуда слышен звон чашек.
Но за метр до кухни Саша останавливается у другой двери.
Она не знает, что обычно эта дверь закрыта. В отличие от комнаты Данко, эта спальня полна света. Вещей здесь не меньше, они тоже лишены какой-либо логики, но почему-то в этой комнате они не давят. Балконная дверь открыта, белые занавески раздувает ветер; они опадают странными привидениями, задевая ровные пирамиды из книг, расставленные по полу.
У стены – пианино, за которым спиной к Саше сидит немолодая женщина. Ее фигура кажется девушке знакомой; выцветшие волосы, заплетенные в косу, морщинистые тонкие руки, странная дворянская выправка с налетом старости. Женщина играет что-то очень знакомое, но Саше никак не удается вспомнить слова.
– Александра, Александра, этот город наш с тобою, – внезапно пропевает женщина и поворачивается к Саше, не переставая играть.
Саша помнит эти красные воспаленные глаза. И невольно делает шаг назад.
– Боишься, милая, – ласково говорит женщина. – А ты не бойся. Не надо тебе бояться. Бриллиантовый вот боялся, и сейчас боится. Не зря боится. А ты не бойся.
– Я Вас знаю, – говорит Саша. – Я Вас видела.
– Видела, видела, а я-то сколько вижу. Столько вижу, что не вижу уже почти. Сажа, сажа, огонь. И Вы насмотрелись. Еще насмотритесь. Но ничего, ничего. Все пройдет.
Она продолжает играть одну и ту же мелодию, и это гипнотизирует. Саша хочет что-то спросить, но женщина говорит сама:
– Кому-то мужчина, кому-то женщина, кому-то и то, и другое, иным ни того, ни другого. Но всегда однажды. Даже у цыган однажды, они то знают, знают. Светлана тоже узнает. Анечка не узнает, не хочет знать. Ты Анечке напомни, что всегда все люди делают, а у людей слабости есть. Чем выше человек, тем больше слабость. И сына-то береги, береги сына.
– Я не понимаю, – девушка, как зачарованная, делает шаг вперед, но женщина вдруг ударяет по клавишам всей ладонью, и Саша отпрыгивает обратно.
– Ты что тут делаешь! – раздается голос Данко. – Пойдем!
Он неуклюже закрывает дверь – в другой руке поднос с чашками. Саша пристыженно помогает ему.
– Прости, я за тобой шла, – примирительно говорит она. – А тут… Данко, я ведь уже ее видела. Она меня пыталась предупредить, а я тогда не поняла.
– Она всех пытается предупредить, но никто никогда ее не понимает, – неохотно отвечает Данко. – Даже я.
Он перехватывает поднос, и они с Сашей идут вместе в комнату.
– Знакомься, это моя мама. Аглая Багрова. Возможность Провидения, развитая до максимума. И шизофрения – в качестве отката. Что она тебе сказала?
– Я не поняла толком… Что-то про мужчин и женщин, про то, что у всех есть слабости и чем выше человек, тем больше слабость… И про цыган каких-то.
– Про цыган? – раздается голос Анны. Она стоит в двери.
– Она с Аглаей познакомилась, – поясняет Данко.
– Что-то вроде… Света там что-то узнает про мужчин и женщин, что цыгане уже знают. И что ты должна помнить, что у любого человека есть слабости, – Саша честно пытается воскресить сказанное в памяти, но все случилось слишком неожиданно. – Может, переспросить?
– Бесполезно, – качает головой Данко.
– Может, и не надо. Сядьте, хочу с вами поговорить, – Анна забирает у парня поднос и проходит обратно в комнату.
Они садятся. Данко – на подоконник, Саша – на кресло рядом. Блондинка ходит по комнате, очки на голове. Она сейчас сама похожа на сову.
– «Гнездо» сгорело, – наконец говорит она. – Карина в Регистратуре, меня выставили доносчицей. Благодаря Саше мы узнали, кто был крысой. У нас есть видео, значит, мы можем рассказать людям правду. Это хорошо. «Гнездо» можно будет восстановить.
– Но без Карины и Ластика это будет просто бар с плохой репутацией, – возражает Света. – Что мы можем? Даже не помочь никому. Особенно теперь, когда Регистратура в курсе всех наших дел.
Анна останавливается, задумчиво смотрит на нее.
– Надо вернуть Карину, ты права. Но знаешь, Светоч, – она переводит взгляд на Данилу. – Данко… Саша. «Совиное гнездо» – это ведь не место. Это идея. Мы открыли бар, чтобы у любого, кто попадет в альтернативный мир, была опора. Чтобы люди знали, что