– Да, – нехотя говорит он и поворачивается к ней. – Прости меня. Я был не прав на твой счет. Можешь врезать мне по лицу.
– Поберегу маникюр, – щурится девушка.
– Нет времени на извинения. У нас есть вторая проблема, – Анна берет сумку и достает ключи от машины. – Карина по ошибке приказала обычному человеку заснуть вечным сном. Спутала с персонажем этой… Виолетты. Я расскажу по дороге, надо срочно ехать. Саш, если хочешь, давай с нами, по ходу обсудим, как дальше себя вести и тебя прикрыть.
Саша кивает. Они вчетвером направляются к двери, Данко поворачивает ручку, но дверь закрыта.
– Что за черт? – он еще раз поворачивает ручку, дергает дверь, но она не поддается. – Захлопнулась, что ли… Ань, дай ключи.
– Держи, – она передает ему связку.
Данила вставляет ключ, поворачивает его, но дверь не открывается.
– Не могу, – напряженным голосом говорит он. – Окна.
Саше становится немного страшно. Все четверо переглядываются, расходятся по залу, пытаются открыть разные окна – но они все словно склеились намертво.
– Надо выбивать, – говорит Анна, отворачиваясь от своего окна. – Дайте стул.
– Ложись! – орет Данко и бросается к ней, и она чудом успевает упасть на пол.
В окно влетает фаербол размером с футбольный мяч.
* * *
– Ви, тебе нужно бежать.
– А ты?
Они стоят, спрятанные за зданием театра, но почти в трех метрах от них уже начинают собираться люди, пришедшие на спектакль. Голосов все больше; люди взволнованы грядущим представлением или радостно приветствуют любимых, или деловито обсуждают другие постановки. В трех метрах отсюда кипит обычная московская жизнь, где люди встречаются, ходят в театр и на свидания, держат друг друга за руки.
И не убивают людей, просто сказав им пару слов. Разве что метафорически.
Карина смотрит на мужчину, который лежит перед ней, и думает, что украла у него право жить. И это далось ей так легко, даже приятно – она всегда ощущала невероятную мощь, когда использовала Принуждение. Словно тебя наполняют воздухом и электричеством.
Он должен был пойти в театр с незнакомой девушкой. Возможно, они бы влюбились и нарожали кучу детей. Может быть, он бы написал гениальную картину. Или наделал бы кучу ошибок и умер бы от гриппа через год. Но это была бы его жизнь.
Карина смотрит на его спокойное лицо и думает, что никто не должен иметь способности так запросто и так приятно красть чужую жизнь.
– Если тебя здесь увидят, тебя посадят, – как во сне говорит она. – Я не хочу этого, Ви. Твое имя не должно вообще мелькать. Я достаточно уже испортила тебе крови. Тебе необходимо уйти отсюда сейчас же, купить билет и полететь в Милан, к Цезарю. Я скажу, что была одна. Про тебя никто не узнает.
– Карин, подожди, – Виолетта делает шаг к ней, но не успевает больше сказать ничего.
Кара вскидывает голову и приказывает ей:
– Беги отсюда и не возвращайся за мной.
Виолетта срывается с места, не в силах сопротивляться Принуждению. И через несколько секунд Карина остается одна.
Она садится рядом со спящим и достает пачку сигарет. Телефон лежит рядом, прямо на букете сирени. Выглядит красиво, по-весеннему.
Понятно, как все будет. Наверно, Аня притащит Ластика и заставит его стереть Каре память. Это самое логичное, они уже делали так в крайних случаях, когда человек видел что-то, что не может забыть. С теми, кто подвергался насилию, например, или не справился со своей Возможностью. Аня очень изобретательная, она придумает что-нибудь, чтобы снова вытащить Карину из беды. Все это – встреча с Ви, история с персонажем, этот человек, чью жизнь отняла Кара, – все это исчезнет.
Она смотрит на лицо спящего мужчины и молча обещает ему: я не дам тебе исчезнуть.
Она знает, что надо сделать.
Карина закуривает, выпускает дым. Небо становится совсем алым – московские закаты удивительно красивы. Справа синеют высотки Сити, сзади звенит первый звонок. Толпа устремляется в театр.
Карина отчаянно любит Москву. Видеть ее – такой весенней и живой – наслаждение.
Лето, наверное, будет прекрасным.
Карина достает телефон, открывает букву «А» в записной книжке и набирает номер, по которому клялась никогда не звонить.
– Привет, Амадео, – говорит она. – У тебя сегодня праздник. Записывай адрес.
* * *
Огонь попадает ровно в майское дерево, так и не убранное с праздника. Оно загорается мгновенно. Нарисованные фениксы на стене начинают бешено метаться, отражая пламя.
Никто не успевает слова сказать, как влетает второй шар. Этот попадает в барную стойку – бутылки взрываются фейерверком, алкоголь мгновенно усиливает пожар.
– Быстро! – кричит Данко. – Давайте вниз!
Света помогает Ане подняться, они бегут к лестнице. Саша пытается сориентироваться в дыму, но не видит ничего; откуда-то появляется рука Данко, он тянет ее в правильную сторону.
Все четверо, спотыкаясь, сбегают в нижний зал, но дым быстро наполняет помещение. Сверху раздается треск – еще один огненный шар влетел в «Гнездо».
– Куда теперь? – кричит Света. Она поддерживает Анну, та сквозь кашель сипит:
– Подвал… Мы открывали проход для гномов, не закрывали еще. Слева!
Данко отшвыривает с дороги стол, открывает дверь. Все четверо забегают туда, он захлопывает дверь за ними.
В подвале темень, ни одного источника света. Саша зажигает фонарик на телефоне.
– Здесь есть выход?
– Да, – Анна показывает куда-то вперед. – Это старые дома, здесь были совмещенные подвалы. Можно выбраться на другую сторону улицы, там есть проход. К нам так гномы ходят.
– Или ходили, – бормочет Данко, тоже зажигая фонарик и двигаясь в указанном направлении. – Будем надеяться, что про этот проход нападавшие не знают.
Им повезло.
Пара минут прогулки по влажным коридорам – и они находят люк в канализацию, откуда выбираются всего в квартале от «Гнезда».
Все четверо, грязные, усталые и испуганные, но живые.
Мимо проезжает пожарная машина. Кто-то из соседей уже позвонил 01.
– Разве они увидят «Гнездо»? – удивляется Саша. – Они же обычные люди!
– Теперь все увидят «Гнездо», – говорит Данила. – Ластика больше нет, защищать некому. Да и защищать нечего.
– Есть, – Света все еще кашляет. – Надо вытащить Карину. Черт с ним, с Ластиком. Мы придумаем как. Мы всегда придумывали.
Анна кивает. У нее звонит телефон, она