– Я сейчас говорю, что субъект Анна Андреевна Конева, 1984 года рождения, прописка – Балашиха, пять лет назад заключила договор с представителем Регистратуры об исполнении роли информатора под прикрытием. Сделала она это, чтобы избавить от лишения Возможности Карину Неклюдову, 1992 года рождения, место рождения – Саратов.
Он положил ложечку на блюдце.
– И если бы вчера молодой жандарм, которого, кстати, уже уволили, не спалил бы ее имя по глупости, то все так и продолжалось бы дальше. Люди бы получали помощь неофициально, делились секретами, праздновали всякие языческие вечеринки, а мы бы спокойно контролировали их протестные настроения. И все были бы счастливы. Чистая политика, милая, привыкай.
Он отхлебнул глоток, поморщился.
– Дрянь кофе тут, у меня в офисе даже лучше. Все просто: молодой дебил похвастался осведомленностью перед девчонкой. Она пошла на детский утренник и подняла там бучу. Кто-то стуканул об этом Цукербергу. Он взломал наши архивы и достал доносы Коневой. И повесил все в Сеть. По шапке прилетело всем, включая меня. Как теперь это разгребать… Но Коневой, конечно, больше всех не повезло. Да и тебе не повезло. Классно ты вчера Возможность-то посветила, да? Человек двести видели!
– Там была драка! – Саша недовольно закрыла ноутбук и инстинктивно отстранилась. – Я должна была вмешаться!
Амадео вдруг одним резким движением схватил ее за руку.
– Единственное, что ты должна – использовать Возможность под контролем Регистратуры в тренировочных залах, – прошипел он. – И соблюдать Инструкцию, про которую ты уже явно забыла! То, что ты мне нравишься и я позволяю тебе больше, чем другим, не делает тебя неуязвимой! Я сказал тебе – думай головой, выбирай окружение! А ты что сделала?
– Я помогла людям!
– Ты подставила меня! – рычит он, но почти сразу берет себя в руки. – Думаешь, Канцлер не знает, с кем встречается его заместитель? Угадай, где я был час назад? И чего там наслушался от Канцлера про мою девушку и понятие «репутация государственного деятеля»? Ты хочешь, чтобы следующей жандармы забрали тебя?
Саша выдирает руку, судорожно хватается за сумку и ноут, но Амадео вскакивает первым, обходит ее с милой улыбкой, явно играет на публику – в зале еще пара девиц и парень в капюшоне, – а сам давит на плечи.
– Сядь, милая моя, – тихо говорит он. – И не психуй. Я объяснил Канцлеру ситуацию, отмазал тебя, как мог. Ты в безопасности, даже работу не потеряла, поздравляю. Но ты знатно меня подставила. Так не пойдет. Слушай меня сейчас очень внимательно, хорошо?
Ей больно и неудобно от его рук, но Саша кивает.
– Ты больше не будешь ходить в «Совиное гнездо». Ты не будешь общаться с кем-то оттуда. Ты не будешь светить свою Возможность в ближайшие пару месяцев. Только в тренировочных залах, пока все не утихнет. Каждого нового человека в твоем окружении мы будем утверждать вместе. И тогда, – Амадео отпускает ее плечи, садится напротив, и его лицо снова меняется: оно такое же, каким было на их первом свидании на Чистых. – И тогда мы вместе выберемся из всего этого. Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности. Мы пройдем через это вместе, а потом полетим куда-нибудь отдохнуть на пару недель. Во Францию, например. Будем есть устриц и кататься по Сене. Идет?
Саша молчит, поджав губы. Он меняется так быстро – не уследишь за его эмоциями, не поймешь, что он на самом деле чувствует. Одни маски все время. У Данко тоже есть маска, но всего одна: пренебрежения. И та сидит криво.
Как капюшон у того парня за стойкой.
Не дождавшись от нее ответа, Амадео снова начинает говорить, и голос его мягкий, просящий:
– Сашенька, пожалуйста, прислушайся ко мне. Ты не послушала меня раньше – и вот что вышло. Сейчас мне нужна твоя помощь. Нужно разгрести все это – и потом можно будет отдохнуть. Мы справимся. Просто доверься мне, ладно? Я на твоей стороне.
На ее стороне, значит. А где тут ее сторона? Ничего уже не понять. Анна – предательница или Амадео – лжец? Верится почему-то и в то, и в другое.
Ей бы Кристальность. Но Кристальность у Данко.
– Ну? – торопит ее Амадео. – Ты поможешь мне?
– Да, – выдыхает она, сдавшись. – Да, конечно. Я поняла. Просто все это…
– Сложно и запутанно, – улыбается он. – Я понимаю. Тебе досталось.
Его рука накрывает ее ладонь, он легонько сжимает ее.
– Прости, что вышел из себя. У меня был очень непростой разговор с начальством.
Саша машинально кивает. Амадео, чуть наклонив голову, грустно улыбается и встает.
– Ладно, я в офис. Не задерживайся, пожалуйста, у нас работы – вал.
– Я сейчас доем спагетти и тоже пойду, – кивает девушка.
– А Данко? – поднимает он брови. – Ты обещала.
– Я обещала, – эхом повторяет она. – Доем и пойду. Никакого Данко.
– Ладно, – улыбается Амадео и целует ее руку. – Жду тебя.
Он уходит. Саша провожает его взглядом, потом встает и идет в туалет. Следом за ней поднимается парень в капюшоне.
Она стоит у зеркала, когда он заходит в уборную и запирает за собой дверь.
– Привет, – говорит она и поворачивается к Данко.
Проигранный бой
– Я так и забыла зарядить телефон. Аня меня убьет.
– Подожди, у меня есть пауэрбанк.
Они садятся в машину, когда первые сумерки уже начинают менять цвета города. Вообще-то они хотели выехать раньше, но все никак не получалось: а давай еще кофе, может, по сигаретке перед выходом, а помнишь, тогда… Говорили, говорили взахлеб, не о важном – так, о ерунде какой-то. Лишенные возможности и права задавать прямые вопросы, они выискивали детали в случайно скользнувших фактах. Лавировали между острыми темами, бережно обходили льдины, иногда все-таки наталкивались, конечно.
И тогда – молчали. Каждая о своем.
Ночь, утро, день – они не заметили времени. Хорошо, что план обсудили заранее: поехать к мосту Багратиона, разойтись в разные стороны, поискать персонажа, найдут – созвонятся. Если не найдут, вернутся туда завтра. На рисунке Виолетты был закат, значит, и искать следует на закате.
Художница словами описала его портрет, не рискнув рисовать. Карине с ее памятью