Данила крикнул:
– Давай!
И Саша, словно ее толкнули в спину, сделала шаг вперед и стянула резинку с волос.
Видимо, сказались тренировки с Амадео: она почти физически почувствовала контроль над каждым, кто смотрел на нее. Это вышло легко: она словно качалась на волнах чужого внимания, и с каждой волной ощущения становились все более сильными. Все новые и новые взгляды она ловила, и чем больше людей смотрело на нее, тем ярче становилось чувство контроля.
Это было очень приятно: ее как будто окунули в расплавленный шоколад. Она и не знала, что может быть настолько пьяной. И всевластной.
Если Карина ощущает хоть долю этого блаженства при Принуждении, то каких трудов ей стоит сдерживаться и не использовать его? Как ей это удается?
– Саша, – голос Данко звучал как через воду. Ей совсем не хотелось слышать его. – Давай. Не тяни. Просто скажи им: «Успокойтесь и идите домой».
– Чего ты хочешь? – раздалось из толпы. – Скажи, чего ты хочешь, я все исполню!
– Скажи, чего ты хочешь! – подхватил еще кто-то, и тут же эхом послышалось со всех сторон: – Чего ты хочешь, скажи!
– Саша, – снова Данко, уже резче. – Помни, что тебе могут сказать «нет».
Она моргнула. Она знала, что «нет» – это плохо, с ней что-то будет нехорошее. Но не могла вспомнить, что именно. Да и разве это важно? Здесь столько людей, и все они хотят только ее. Они любят ее, они готовы на все ради нее. Она как раз загадывала любовь на той сирени. Вот и сбылось ее желание.
Разве это не стоит всего?
– Саша! – крикнул Данко. – Говори! Скорее!
Было в его голосе что-то такое, что выдернуло ее из неги. Может быть, и не он был причиной: просто в голове вдруг резко поселилась знакомая боль, и Саша вспомнила, почему «нет» – это плохо.
Ночь была на исходе. Плата за Возможность возвращалась.
– Я хочу, чтобы вы все успокоились и пошли домой, – наконец сказала она, слыша свой голос словно со стороны. – Приятных снов.
По двору эхом раскатился один общий вздох. Лица всех присутствующих людей расслабились; они выглядели такими довольными, такими счастливыми. Странно было думать, что некоторые из них всего пару мгновений назад лезли в драку.
Без единого слова, без единого лишнего движения они пошли к выходу. Гномы – в подвал, ихтиандры – в канализацию, остальные – к воротам. Никто не толкался, никто не замечал, если его случайно задевали в толпе. Все они были абсолютно спокойны – и абсолютно счастливы.
Через минуту во дворе не осталось никого, кроме команды «Совиного гнезда» и Саши. Даже Настя, Файер и Катя ушли – видимо, их тоже зацепило.
А Саша вдруг почувствовала нечеловеческую усталость. Ее словно лишили костей. Она бы упала, если бы Данко не поддержал ее и не посадил на подушку.
– Ты молодец, – тихо сказал он, повязывая резинку обратно на ее волосы. – Посиди. Воды принести?
Она только молча покачала головой.
Анна, все это время стоявшая словно в трансе, громко вздохнула и закрыла лицо руками. Света усадила ее рядом с Сашей и тоже рухнула на соседнюю подушку.
– Спасибо, – проговорила Аня. – Боги, это кошмар какой-то. Что происходит?
– Не знаю, – Данко достал пачку сигарет и протянул ей. – Но одно могу сказать точно: спокойная жизнь закончилась. Ты была права.
Они закурили, глядя на пустой двор. Вокруг были следы и праздника, и драки: сложно было поверить, что весь этот вечер, начавшийся так весело и красиво, превратился в такой ад.
Данко заметил у арки кусок майского хлеба с черной корочкой и пнул его ногой.
– Год с Жертвой не говорили, значит? К черту такие традиции!
Разделяй и властвуй
– Черт, – говорит Карина, глядя в темный экран смартфона. – Сел. У тебя нет зарядки случайно?
– Нет, – отвечает Виолетта, и обе улыбаются: кажется, это уже было.
Они идут по ночной Москве бесцельно, все глубже прячась в клубке дворов и улочек.
Рука Виолетты совсем близко – маленькая худая рука с детской ладошкой и раскрашенными ногтями. У Ви четкие скулы и аккуратный макияж, у Ви розовые волосы и все та же легкая сутулость, у Ви ямочки на щеках и лихой монгольский разрез глаз. Ви идет рядом – и от этого в воздух словно коньяка подмешали.
Позади осталось «Совиное гнездо» с его праздничными огнями и смехом. Родное «Совиное гнездо», в котором проходила вся жизнь Карины последние пять лет.
Жизнь без Ви.
Ее мир, так резко расширившийся с обретением Возможности, схлопнулся почти мгновенно до одной точки на карте города. Конечно, ее никто не держал в «Гнезде» силой: бар принадлежал им с Анной поровну, и открыть его было общим решением. Но вся его деятельность – как бытовая, административная, так и настоящая, про помощь людям – все это заполняло жизнь настолько плотно, что Кара и забыла уже, как это – идти куда-то без цели.
Каждый день она просыпалась в одно и то же время и спускалась в бар из маленькой квартирки в том же доме. Каждый день она варила кофе, проверяла продукты и напитки, занималась меню, управляла заведением. Каждый день к ней приходил кто-то, кому нужна была помощь, совет или возможность просто выговориться.
У Карины практически не было своей жизни. Ее жизнь состояла из тысячи других судеб, которые она мозаикой выстраивала в каждом своем дне. Она помогала людям, работала в баре, планировала дела с Анной, ездила на вызовы. Технически, благодаря своей Возможности, она была силой «Гнезда»; но, к счастью, применять эту силу приходилось редко, и чаще она становилась просто человеком за баром, с которым всегда можно обсудить все, что тревожит.
Поэтому ее и любили. К Анне приходили просить помощи – она была мозгом всех авантюр, не раз обводивших Регистратуру вокруг пальца. К Карине за помощью приходили реже, но почти каждый день шли за разговором.
Ей нравилась такая жизнь: быть просто человеком за стойкой. Быть словно зеркалом. Когда постоянно отражаешь других, нет времени задуматься о том, кто ты сам. Особенно, если этот «ты сам» однажды едва не стал чудовищем.
Карина не любила смотреться в зеркала. И не любила оставаться в одиночестве. У