— Никита Александрович… — он сглотнул, и его голос сорвался на сипение. — Я… я понимаю, что это непрофессионально. Не по адресу. Но…
Он замолчал, сжав пальцы в комок. Я ждал, сохраняя нейтральную, чуть вопросительную улыбку. Мои чувства были обострены: я улавливал не только запах его дешёвого одеколона и пота, но и запах страха. Чистого, животного страха. И не за себя. Это был другой страх, более глубокий.
— Я хотел попросить вашей помощи, — выдохнул он наконец, и в этих словах прозвучало такое отчаянное унижение, что я внутренне нахмурился.
— Помощи? — я приподнял бровь, делая вид искреннего удивления. Инспектор, просящий помощи у того, кого инспектирует — это был сюжет из плохого детектива. — Но чем я могу быть полезен, Степан Сергеевич? Если речь о бумагах или каких-то формальностях…
— Нет! — он резко качнул головой, и в его глазах блеснули слёзы, которые он тут же яростно смахнул тыльной стороной ладони. — Не по работе. Личное. Моя дочь… — голос его снова дрогнул. — У неё обнаружили… серьёзное заболевание. Нужна срочная операция. За границей. Сумма… для меня она неподъёмная. Я в банках, везде… мне отказали. Обратиться больше не к кому.
Он говорил сбивчиво, глотая слова. И я слушал, и моё первоначальное раздражение от срыва вечера начало медленно таять, сменяясь холодным, аналитическим интересом. И сочувствием. Чисто человеческим, не связанным с волком. Потому что в его словах не было лжи. Запах страха, отчаяния, беспомощности — он был настоящим.
— Я понимаю, — сказал я тихо, когда он замолчал, задыхаясь. — Это тяжёлая ситуация. Но, Степан Сергеевич, вы пришли просить у меня, по сути, крупную сумму денег. Я не благотворительный фонд. Я — бизнесмен. И в любом деле, даже в таком, должен быть понятен баланс. В чём моя выгода?
Мы простояли в том переулке ещё минут двадцать. Я задавал вопросы, уточнял детали: точный диагноз, клинику, сумму, сроки. Он отвечал, рылся в потрёпанном планшете, показывал документы, переведённые на английский. Всё выглядело чудовищно правдоподобно.
В конечном итоге мы нашли ту самую точку взаимной выгоды. Не прямо сейчас, не наличными в конверте. Речь шла о будущих проектах, о консультациях, об определённой… гибкости с его стороны в некоторых вопросах, которые могут возникнуть. Это была сделка. Грязная, пахнущая больницей и отчаянием, но сделка. Мы договорились связаться на следующей неделе для проработки деталей.
Когда я вернулся внутрь, пройдя через кухню и выйдя в шумный зал, настроение у меня было изрядно подпорченным. Сделка была выгодной, потенциально очень выгодной. Но осадок оставался. Не брезгливость — в моём мире давно стёрлись такие понятия. Скорее, тяжёлое понимание цены, которую платят все в этой игре. И Завьялов, и я. Волк внутри рычал от неопределённости, чуя в этой ситуации не прямую угрозу, а скрытую, вязкую опасность долговых обязательств иного рода.
Подниматься сразу к друзьям я не смог. Им не нужен был Никита с таким лицом. Я свернул к бару, нашёл свободный стул в его дальнем конце и жестом привлёк внимание бармена.
— Виски. «Гленфиддих», двадцать один год. Без льда.
Бармен, парень из стаи, молча кивнул. Через минуту передо мной стоял тяжеленный гранёный стакан, на дне которого золотистой лужой переливался напиток. Я взял его, почувствовав прохладу стекла, и сделал первый глоток. Огненная дорожка прожгла пищевод, разлилась в желудке тёплым, успокаивающим пятном. Я поставил стакан, и он с лёгким стуком скользнул по полированной поверхности стойки, оставив влажный след.
Я смотрел в зеркало за барной стойкой. На меня смотрел мужчина с непривычно бледным, отрешённым лицом. Глаза были чуть прищурены, в уголках губ застыла жёсткая складка. «Никита Астахов, успешный предприниматель», — говорило отражение. «Бета стаи «Теневого Клыка», чьи инстинкты чуют подвох в самой выгодной сделке», — шептало что-то внутри.
Мысли крутились, как белки в колесе. А что, если это ловушка? Провокация? Слишком уж вовремя несчастье, слишком уж отчаянная просьба. Но запах… запах не лгал. Значит, болезнь реальна. Значит, отчаяние настоящее. Но от этого не становилось легче. Сделка с государственным человеком на таких условиях — это мина замедленного действия. Малейшая ошибка, малейшая утечка…
— Всё-таки, кому я так понадобился? — пробормотал я себе под нос, отпивая ещё виски.
Музыка вокруг нарастала, переходя в какой-то техно-транс. Толпа на танцполе вздымалась единым пульсирующим морем. Кто-то кричал от восторга, поднимая руки. Казалось, весь этот гул, этот свет, этот запах алкоголя и свободы должны были смыть горечь с моих губ. Но не смывали. Я видел вечеринку, но был от неё отделён невидимой стеной. Вечер, который начинался как долгожданная отдушина, был окончательно испорчен.
Я допил виски до дна, ощутив, как алкогольный туман наконец начинает приглушать острые углы мыслей. Поставил пустой стакан, оставив под ним щедрые чаевые, и направился обратно к вип-зоне.
Дверь в ложе была тяжёлой, она приглушала шум. Когда я вошёл, меня встретили знакомые лица. Разговоры, смех. Ваня, заметив моё замедленное движение и, вероятно, что-то поймав в моём взгляде, тут же спросил:
— Ну как, всё в порядке? Ты выглядишь, будто тебя не по голове, а по совести ударили чем-то тяжёлым.
Я махнул рукой, пытаясь вернуть на лицо привычную лёгкую улыбку.
— Да так, мелочи, — отмахнулся я, опускаясь на своё место. — Бизнес, знаешь ли, редко бывает чистым развлечением. Ничего критичного. Может, продолжим? О чём говорили?
Кирилл бросил на меня долгий, изучающий взгляд. Он, конечно, почуял, что «мелочи» — это мягко сказано. Но не стал давить. Друзья подхватили нить разговора, снова заспорили о чём-то, Вика заливисто засмеялась. Я присоединился, подливал себе коньяк, кивал, даже улыбался в нужных местах. И был рад, что на какое-то время мне удалось отгородиться от давящих мыслей.
Но они не ушли. Они тихо копошились на задворках сознания, как назойливые насекомые. Мысли о Завьялове, о его дочери, о хрупкости человеческой жизни и о том, как легко эта хрупкость превращается в разменную монету в играх взрослых. И о том, что в любой, даже самой чистой с виду сделке, может таиться подвох, который аукнется позже, когда ты меньше всего этого ожидаешь.
Я не знал тогда, что эта деловая беседа в переулке станет одним из последних спокойных эпизодов вечера. Что совсем скоро все эти мысли о налогах, болезнях и выгоде будут сметены одним-единственным, всепоглощающим чувством, против которого никакой бизнес-расчёт не устоит.
Глава 3
Никита
Прошло некоторое время — может, полчаса, может, больше. Время в вип-зоне