До Наташиного дома доехали быстро. Будить, только что уснувшую девушку я не хотел, а на руках донести Наташу до ее квартиры я бы не смог и поэтому выбрал что-то среднее.
Выковырял Наташу из машины, как улитку из ракушки, положил ее руку себе на плечо, обнял за узкую талию и потащил. Пока мы поднимались по лестнице, Наташа приоткрыла глаза, и, посмотрев на меня, с нежностью сказала:
– Ромочка мой! – Потом снова закрыла глаза и положила голову мне на плечо.
Чувствуя себя последним подлецом, я прислонил Наташку к стене у двери в ее квартиру и, нажав на кнопку звонка, позорно сбежал на этаж ниже. Услышав, что дверь квартиры открылась, и Натаху кто-то с причитанием заводит в квартиру, я пошел домой. Дома предупредил Сундука, чтобы не лез ко мне с разговорами и злющий как крыса подвальная, завалился спать.
Болезнь
Через несколько дней, после очередной мучительной ночи, когда мне опять снились кошмары, я лежал на родном диване. Голова раскалывалась. Я проснулся мокрый, словно на меня вылили ведро воды, и одновременно выжатый как лимон.
Во сне меня, уже почти привычно, проклинали, осыпали угрозами или умоляли разгневанные женщины. Некоторых из девушек, которые были в ретро стиле, я узнал, но почему на меня злились женщины постарше - понятия не имею.
– Сундук, а ты вообще спишь когда-нибудь?
«Не знаю, Малой. Когда ты спишь, меня как бы не существует. Я исчезаю. Потом, когда ты просыпаешься, я как будто снова появляюсь в этом мире». – Раздался почему-то плохо слышный голос в голове.
«Хотя ты же тоже, когда спишь, как бы уходишь из этого мира. Так что, наверное, можно сказать, что я сплю». – Помолчав, продолжило мое внутренне приведение.
– Застряли мы с тобой тут, Роман Григорьевич. Сколько дней уже на свадьбе гуляем?
«Сбился я со счета, после третьего дня».
– Да уж, – протянул я, растирая ладонями лицо. – Широко гуляем. От души душевно в душу. Только что-то задолбался я совсем от ежедневных загулов. Не знаю, что раньше случится: фляга засвистит или печень отвалится.
«Ты знаешь, Малой, я не говорил об этом раньше, чтобы не отвлекать тебя от главного, но я плохо себя чувствую. А самое неприятное, что с каждым днем все хуже и хуже».
– Заболел, что ли?
«Это я там, в будущем твоем болею. А здесь чему у меня болеть? Я же, как ты говоришь, дух бесплотный. Но все же мое состояние изменилось. Как-то я стал плохо видеть и слышать твой мир. Такое ощущение, что смотрю на тебя через мутное стекло и слушаю с ватой в ушах. Малой, мне кажется, что я пару раз возвращался в свое тело и там, в реанимации… Как бы тебе сказать…»
– Хорош сиськи мять. Рожай уже.
«Короче, мне кажется, что меня ждут в реанимации. Как будто кто-то переживает обо мне, что ли. В эти моменты мне не хотелось возвращаться сюда, к тебе. Странные чувства. Мне, кажется, нас предупреждают о том, что количество попыток по наставлению Наташи на путь истинный заканчивается».
– Ну не знаю. Вроде все как обычно. Блинами дома пахнет так же, как всегда, и записка бабушки, наверно, лежит на месте. – Преувеличенно бодро ответил я, но немного помолчав и собравшись с мыслями, тоже решил признаться. – Но знаешь, если ты уж заговорил об этом, то я тоже чувствую что-то типа такого.
Я с трудом подбирал слова, не понимая, как описать, ощущения, которые не знакомо обычным людям. Тем, кто не живет одну жизнь на двоих. Как там говорил Сундук? Попаданцы?
– В последнее время я как будто смотрю на себя со стороны. И с каждым днем смотрю все дальше и дальше. Блин, не смотрю дальше, а нахожусь все дальше от себя здесь. Типа экран телевизора, в котором показывают мою жизнь, отодвигают от меня все дальше и дальше. Ну ты понял, короче. – Вконец запутался я.
«Да все я понял. Не чужие все-таки люди. Это наверно, и есть сигнал от бабушки, что наши попытки помочь Наташе уже на исходе».
– Наверно. Только я все равно не знаю, что делать. Все всегда заканчивается тем, что Наташка напивается в зюзю и я везу ее домой. Ты же сам знаешь, что я только не пробовал. Пытался с ней в ЗАГСе разговаривать, и дома, когда привозил ее бухую. Сколько раз сидел с ней на лавочке у подъезда, а потом ждал, пока она очухается, но все бесполезно.
«Малой, у нас мало времени, судя по всему. Надо что-то придумывать».
– Что придумывать? Я и водку у Наташи отбирал и насильно ее увозил со свадьбы. Сколько раз уже меня в ментовку забирали?
«Три раза».
– Вот. Хоть какая-то польза от Барсука твоего долбанного, засыпал в камере, а просыпался дома. А так посадили бы уже стопудово. С кем только не подрался из-за Наташки за это время. Морду, мне кажется тоже, бил каждый, кто гуляет на свадьбе. Хорошо хоть утром от синяков даже следа не остается.
«Малой, если не получается на свадьбе, значит, надо разговаривать с Наташей до свадьбы. Вы же с ней встречаетесь, когда она приходит к машинам. Попробуй там поговорить».
– Сундук, вот что ты городишь? По-твоему, это можно за минуту обсудить, типа: не плачь Наташа, я Дубровский? Тут надо нормально пообщаться, а там пацаны в подъезде бухают, и мы потом можем на выкуп не успеть.
«Для тебя важнее – наши жизни, и Наташина жизнь тоже, или чтобы выкуп невесты нормально прошел? Выкуп, кстати, всегда кисло проходит, потому что Наташа в нем не участвует, обиженная на тебя, за твои идиотские слова».
Мы помолчали, вспоминая последние дни, одинаковые, как чашки из одного кухонного набора, прикидывая на сколько же персон этот сервиз. Получается, что сервиз какой-то китайский, на семью в человек двести.
«Ты, кстати, зачем меня про сон спрашивал? Кошмары долбят?»
– Еще как долбят. С каждым днем все сильнее, только бабушка больше не приходит и не успокаивает.
«Да уж. Давно