– Мои отношения тебя не касаются, – мрачно отозвалась эмпат.
– Пожалуй. Меня вообще мало что касается. Вечером я свалю из этой дыры – и все. Поехали со мной, а?
– Что? – Инга уставилась на Толика. – Сначала говоришь мне про бордель, а теперь зовешь с собой непонятно куда? И Ленка твоя что?
– Прости. Прости за бордель. – Толик мотнул головой. – Не знаю, что нашло. Ноль предупредил, что с тобой какая-то девушка ходит, а тут – маг, и я… В общем, не ожидал. Ленка ни о чем не в курсе. Да и что я ей скажу? Прости, дорогая, моего шефа кокнули, а я теперь забочусь о его дочке и работаю на парней, которые его убили, и за это получу магию?
А, вот оно что… Инга неожиданно улыбнулась. Все встало на свои места.
– Тебя послали завербовать меня. – Она кинула взгляд на Толика, по лицу которого пробежала тень. – Ага, угадала. Следующим должно быть признание, что ты меня всегда любил, так? Что ты сделаешь меня счастливой?
– Ну… Я правда тебя любил. И люблю. Потому и позвал в Москву. – Толик говорил почти обиженно. Как маленький ребенок вроде приютской Даринки, у которой только что отобрали игрушку.
– Любил достаточно, чтобы использовать. Что за меня обещал твой шеф – деньги? Повышение?
Толик скривился:
– А есть ли теперь разница, а? У нас с Антоном Сергеевичем было взаимовыгодное сотрудничество. Я думал, получится круто, если ты и я вместе с ним наваримся, заработаем, заживем. Ленку хотел дизайнером подтянуть на расширение бизнеса, уже обо всем договорился…
– И тут выяснилось, что твоя мечта о деньгах и хорошей жизни оплачена моей смертью, а когда оплата не прошла, то все воздушные замки разбились? И ты меня позвал на «срочную работу», чтобы сдать с рук на руки. Мне бы тот «дальний родственник шефа» мозги бы промыл в этом ресторане, разве нет?
Толик скривился еще сильнее:
– Вот ты упертая! Я правда не знал ни о чем. Да, понятно, что шеф не агнец невинный, я ж не дурак. Но и могилы никому не копал. А потом все завертелось… Знаешь, я злился на тебя. Злился, но передумал многое и теперь искренне предлагаю пойти со мной. На фиг вся эта Москва, все эти интриги, все это дерьмо, в котором ты – винтик системы, а такие, как я, – пыль у ног титанов. Ты заслуживаешь лучшего. Мы заслуживаем лучшего. И сможем это лучшее построить. Вместе. К тому же Ноль говорит, что знает, кто твои родители.
Инга медленно повернулась к Толику, отводя взгляд от внутреннего двора Измайловской усадьбы. Он ведь не лгал.
– Повтори, – потребовала она.
На лице приятеля на мгновение появилась торжествующая улыбка.
– Знал, что тебя это заинтересует. Мне он ничего не сказал, только намекнул, что знает, и все. Он странный, но вообще-то неплохой человек. Наш, приютский. Сам не помнит, кто его родственники, говорит – кинули после аварии. Но он реально нормальный, пусть и занимается… грязной работой.
Инга склонила голову. Со стороны могло показаться, что она рассматривает белокаменное вытянутое здание, одной стороной пристроенное к внешней стене усадьбы, а другой – обращенное внутрь немаленького дворика, где раньше размещался какой-то плац. Но на самом деле эмпат пыталась понять, что стояло за произнесенными словами.
Инга не могла разобраться, серьезно говорил Толик или нет. Ноль на его глазах убил этого Семена, Антона Сергеевича и его жену, вообще ни к чему не причастную, а приятель рассуждает так, словно убийца – его друг! Она чувствовала, что за его словами смешивается слишком много эмоций, среди которых проглядывали усталость и страх, и решила сыграть на них.
– Толь, я все понимаю. Ты хотел защитить девочку и согласился работать на ублюдка, убившего твоего шефа. Но ты ведь сейчас здесь, свободный. Пойдем со мной, тебя защитят, правда. Получишь новое имя, новую жизнь. Девочку вернут родственникам, наверняка же у Антона Сергеевича есть кто-то или там у его жены. И все хорошо будет.
Толик вздохнул:
– Инга, я понимаю, тебе только восемнадцать… Но чудес не бывает. Мы никому не нужны. У нас нет семей, нет рода, никого нет. И не будет. Ты знаешь, что тетка, которая Ленку к себе взяла, против моего с ней брака? Потому что я приютский. Потому что испорченные гены и характер такой, что никому ты не нужен. Вот я пойду с тобой – и что? Да меня в тюрьму посадят за то, что не позвонил и не рассказал про все, не побежал в отделение. И да, я возил шефа толковать с черношинельниками и с бандитами, знал, что не он все пошлины платил, и вот это все… Да даже если и не посадят – кому я сдался? Я три года зубами землю грыз – и что, а? А ничего! Да, случилось, что случилось. Да, Антон Сергеевич, царствие ему небесное, со своей ненаглядной нас покинул. И что мне теперь – опять на улицу? В бар, шеей своей за копейки рисковать, а?
– А то тебе Ноль много платит, – парировала Инга.
Она понимала приятеля, в речи которого сквозила горечь. Толик только-только устроился, только поверил в перспективы – и тут фиаско. Из-за нее, Инги. Из-за его идеи Ингу пригласить… И теперь он не хочет возвращаться туда, откуда начинал.
И она сама, пожив в доме с отдельной комнатой, хорошо питаясь, приодевшись и проводя время не с пьяными постояльцами отеля, а с умными и интересными людьми, тоже ведь не горела желанием возвращаться на юг к работе горничной. Потому вчера, услышав разговор, она не стала убегать, хотя могла бы. Инга не хотела возвращаться к той жизни, которую вела раньше. И Толик тоже не хотел. Потому оправдывал своего нового друга.
– Ноль ничего не платит, но за ним влиятельные люди стоят, и они не скупятся. И на карман он мне нормально дал, пусть и пока светить запретил, а то мало ли… И живем мы, знаешь, не в палатках в лесной глуши, а в нормальной усадьбе, пусть и на отшибе.
– Это он тебе сказки про нормальную усадьбу рассказал?
– Чего это – сказки, а? – насупился Толик. – Фото показывал. Я ж не дурак на дерьмо какое-нибудь соглашаться просто так. Мог и мотануть из Москвы, нож мне к горлу не приставляли. И ты знаешь, что я правду говорю. Я Марью бросать не захотел, у нее же нет никого больше. И я стану магом. Настоящим!
Инга попыталась образумить бывшего приятеля: