И тут музыка сменилась. Заиграл марш Мендельсона. Все встали.
В начале дорожки появилась маленькая Маша — дочка Алины и Димы. В пышном белом платье она была похожа на зефирку. С непередаваемо важным видом она разбрасывала лепестки роз из корзинки. Правда, периодически этот маленький ангел останавливался, подбирал лепесток обратно и задумчиво клал в рот, проверяя на вкус.
— Маша, не ешь реквизит! — услышала я громкий шепот Алины из первого ряда. Зал тихо хихикнул, и это немного сняло моё напряжение.
А потом настал мой черёд.
Я шла под руку с отцом. Папа наотрез отказался от коляски. Он шёл сам, опираясь на трость. Я чувствовала, как дрожит его рука, но шёл он медленно, тяжело и с такой гордостью, словно вёл под венец королеву Англии. Я поправила платье с завышенной талией, оно скрывало мой едва округлившийся животик, и подняла глаза.
Владимир перестал дышать. Я видела это. Весь мир для него сузился до одной точки — до меня.
Отец подвёл меня к алтарю. Он сурово посмотрел на Владимира, словно тот был не олигархом, а соседским мальчишкой, разбившим окно, и вложил мою ладонь в его руку. — Без возврата и обмена, — громко сказал папа, чтобы слышали все.
— Гарантийный талон у меня. Обидишь — срок гарантии кончится досрочно.
— Принято, — серьёзно кивнул Владимир, и я почувствовала, что его ладонь действительно влажная от волнения.
Регистратор, женщина с невероятно пышной причёской, начала стандартную речь про «корабли любви, бороздящие просторы вселенной». Я пыталась слушать, честно, но едва сдерживала смех. Маша, закончив с лепестками, решила, что лучшее место для отдыха — это шлейф моего платья. Она уселась прямо на ткань и беззастенчиво начала ковырять в носу.
Я видела, как дёргается уголок губ Владимира.
— Владимир, — торжественно обратилась регистратор. — Согласны ли вы...
— Согласен, — перебил он, не дожидаясь конца фразы.
— Но я ещё не дочитала про горе и радость! — возмутилась женщина.
— Я согласен на всё, — твердо отрезал Громов, сжимая мою руку. — На горе, на радость, на токсикоз, на ремонт и на Алину в качестве лучшей подруги. Просто дайте нам кольца.
Димка тут же подскочил с подушечкой. Владимир взял тонкое золотое кольцо и надел мне на палец.
— Инга Петровна, — сказал он тихо, глядя мне прямо в душу своими серыми глазами. — Ты единственный актив, который я никогда не продам. Я люблю тебя.
У меня перехватило дыхание. Я взяла его кольцо. Оно шло туго, пришлось приложить усилие, чтобы оно село на палец.
— Владимир Иванович, — улыбнулась я сквозь подступившие слезы. — Вы единственный босс, которому я позволяю собой командовать. Иногда. Я люблю тебя.
— Объявляю вас мужем и женой! — выдохнула регистратор с облегчением.
— Горько! — гаркнул Михаил так, что я вздрогнула, а с ближайшей ёлки, кажется, упала шишка.
Вечер был в разгаре. Димка уже успел станцевать лезгинку с моей тётушкой из Саратова — это было зрелище не для слабонервных. Маша, утомленная обязанностями цветочницы, уснула на диване в обнимку с моим букетом.
Мы с Владимиром сидели за главным столом, немного в стороне от шума. Он держал руку на моем животе, поглаживая его большим пальцем.
— Устала? — спросил он заботливо, заметив, как я прикрыла глаза.
— Немного. Но это приятная усталость, — честно ответила я. — Ты видел, как папа танцевал с мамой Димки? Я думала, он тростью кого-нибудь покалечит, а он выписывал такие па!
К столу подошёл Михаил. Вид у нашего начальника охраны был слегка потрепанный, галстук сбился набок, но лицо оставалось серьезным.
— Владимир Иванович, доклад по безопасности. Периметр чист. Журналистов отогнали. Но есть проблема.
— Какая? — тут же напрягся Громов, включая «режим босса».
— Торт. Маша проснулась пять минут назад и откусила голову фигурке жениха. Теперь вы на торте безголовый.
Я не выдержала и прыснула в кулак. Владимир посмотрел на Михаила, потом на меня и рассмеялся — легко и свободно, так, как смеются только по-настоящему счастливые люди.
— Ничего, Миша. Голова мне сегодня не нужна. Сегодня я живу сердцем.
Он встал и подал мне руку.
— Пойдём? У нас первый танец.
— А как же безголовый жених? — хихикнула я.
— А мы съедим его первым, чтобы не позориться.
Мы вышли в центр зала под медленную музыку. Владимир обнял меня — свою жену, свою бывшую подчиненную, свою главную тайную страсть, ставшую явным счастьем. Я положила голову ему на плечо.
— Знаешь, — шепнула я ему на ухо. — Кажется, наш сын только что пнул меня. Ему нравится музыка.
— Сын? — Владимир улыбнулся, прижимая меня крепче. — А если там дочь?
— Тогда она танцует.
И в этот момент, кружась в танце под аплодисменты гостей, я чувствовала, как Владимир Громов, человек из стали и бетона, тает в моих руках. И я точно знала: он самый богатый человек на земле. И курс валют тут совершенно ни при чем.
46 глава
Инга
На террасе загородного дома Громовых пахло жареным мясом, свежестью и счастьем.
Здесь кипела битва. Битва полов, битва амбиций и, конечно же, битва за степень прожарки стейков.
— Володя, я тебя умоляю, не убей эту корову во второй раз! — голос Алины перекрывал шипение гриля. Она стояла, уперев руки в бока, и напоминала модного генерала на поле боя. — Если стейки будут сухими, я напишу жалобу!
— Не мешай мастеру, женщина, — лениво отозвался Димка, муж Алины. Он сидел в плетёном кресле с бокалом лимонада, вытянув длинные ноги, и наслаждался редким моментом покоя, пока его жена воспитывала кого-то другого. — Володя знает, что делает. У них, у олигархов, чуть что не так — сразу санкции.
Владимир, стоя у гриля в фартуке «The Boss» (подарок моего отца), лишь снисходительно усмехнулся.
— Дима прав. Алина, я управляю холдингом. Неужели ты думаешь, что я не справлюсь с мясом?
— С холдингом проще, там у тебя юристы есть, — фыркнула Алина, но переключилась на свою дочку. — Маша! Не лезь к дедушке в колеса!
Очаровательная Маша, точная копия Алины, только в розовом сарафане и с двумя смешными хвостиками, пыталась прикрутить к инвалидному креслу моего отца какой-то бант.
— Оставь ребёнка, — прокряхтел папа. Он выглядел бодрым, а в глазах плясали чёртики. — Мы тюнинг наводим. Машунь, тащи ещё тот, зеленый! Будет у деда гоночный болид.
Я рассмеялась, поглаживая свой заметно округлившийся живот. Четвёртый месяц плавно перетекал в пятый, и я с наслаждением наблюдала за этим хаосом.
— Петрович, ты смотри, она тебя сейчас раскрутит на куклу, — предупредил Михаил. Начальник охраны сидел на перилах без пиджака, в джинсах,