Он шагнул ближе, прижавшись ко мне.
— Почему «не можем»? — его глаза полны огня. — Почему ты отталкиваешь то, что всегда было твоим? Я хочу быть с тобой не только ночью, не только в страсти. Я хочу быть с тобой всем своим существом.
— Я… — слова застряли у меня в горле. — Я не могу.
— Но ты необыкновенная, — тихо сказал он, поглаживая мои руки, — и я люблю эту тебя. Сильную и слабую одновременно. Свою и независимую. Я люблю всё. И не хочу терять ни минуты, чтобы доказать тебе, что это настоящие чувства.
Я отступила ещё чуть-чуть, закрыв глаза.
— Нет… — снова, почти шепотом. — Я не дам тебе меня сломать. Не могу.
Он улыбнулся, немного грустно, но решительно:
— Ты не сломана, Инга. Ты… жива. Ты чувствуешь, а значит — мы можем быть вместе.
Я понимала, что во мне одновременно борется лёд и огонь. Я не равнодушна к этому мужчине, но что-то словно мешает нам построить что-то по настоящему прекрасное. И я не уверена, что теперь стоит говорить откровенно о своих чувствах. Он не заслуживает плохого отношения. Но и отдаться в отношения, как в омут с головой, не могу позволить. Всё слишком запутано.
31 глава
Инга
— Просто не дави на меня. Я не хочу сейчас говорить о том, как мне фигово.
Даю понять, что разговор окончен. Но по лицу Владимира понимаю, что просто так серьёзного разговора не избежать.
Я долго молчала. Сидела у окна, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри всё горит — от стыда, боли и усталости.
Владимир стоял напротив, не приближаясь. Его взгляд был спокойным, но я знала — это тишина перед бурей.
— Откройся, станет легче, обещаю, — наконец произнёс он хрипло. — Что случилось тогда, на корпоративе?
Я усмехнулась, хотя смех больше напоминал судорожный вдох.
— Ничего. Просто глупости. Работа. Карьера. Это единственное, что для меня важно. Все эти отношения, эмоции — не для меня, — выдохнула я, стараясь не смотреть на него.
— Не ври, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я видел, как ты плакала на улице. Я не дурак, Инга. Ты сетовала на Алекса. Он тебя обидел?!
Я прикусила губу, чувствуя, как к горлу снова подступают слёзы.
— Это не имеет значения, — прошептала я. — Всё уже прошло.
— Тогда почему тебе больно даже сейчас? — он сделал шаг ближе. — Что ты скрываешь? У тебя были к нему чувства?
— Ещё чего?! — фыркнула и вновь вспыхнул гнев внутри.
Я хотела отмахнуться, но не смогла. Его голос… он звучал не как у начальника и не как у мужчины, что злится. В нём была тишина, в которой невозможно прятаться. Лн желает знать финал? Окей! Пусть ликует! Руки дрожали, когда я достала телефон.
— Ты хочешь знать? Хорошо.
Я открыла галерею. Видео. Те самые. Я нажала «воспроизвести».
Он молча смотрел. Иногда хмыкал, иногда едва сдерживал рык. Я же всё время внимательно изучала его мимику и удивлялась красивым чертам. Не о том мои мысли. Я не выдержала и отвела взгляд.
— Это мне прислали прямо во время корпоратива, — сказала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — С неизвестного номера. Без текста. Просто видео. Я открыла — и… Всё внутри оборвалось. Я думала, что это ты. Что ты хочешь унизить меня перед всеми.
Владимир долго молчал. Потом медленно выдохнул.
— Я знал об этом видео, — произнёс он спокойно. — И знал, кто снял видео у квартиры Алекса.
Я резко подняла голову.
— Что?
— Это служба безопасности. Я приказал установить наблюдение за всеми, кто мог быть причастен к утечке документов. В том числе — за Алексом. За тобой. И даже за собой.
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.
— Я не мог сказать тебе, — продолжил он. — Ты бы не поверила. Ты бы решила, что я просто ревную, что хочу контролировать тебя.
— Но ты… ты же всё это время знал, что Алекс…
Он кивнул.
— Да. Я знал, что он нечист на руку. Но если бы я просто пришёл и сказал тебе это — ты бы подумала, что я вру. Что хочу, чтобы ты выбрала меня. Даже в ту ночь, когда ты к нему пришла, он поехал к очередной девке, потому что не привык, что женщины им руководят. Ты для него была лишком сладким вызовом. Вот из-за этого его повернуло, когда он увидел нас в его квартире.
Слёзы выступили сами собой. Я просто не знала, что сказать. В ушах шумело, хотелось просто сбежать, закутаться в плед и плакать от своей наивности. Порой бываю так слепа, что только делаю себе хуже. Но не это теперь главное. Я очень подло поступала по отношению к Громову. А он действительно делал всё искренно, оберегая меня.
— Ты сможешь меня простить за обвинения? — смотрю с наиной надеждой в его темные глахза и вижу в них только тепло и терпеливость. — Я много Несправедливо кричала на тебя, слепо обвиняла… думала, что ты давишь на меня, унижаешь…
Он шагнул ко мне ближе.
— Я просто хотел, чтобы ты сама увидела, кто он есть.
— И я увидела, благодаря тебе, — прошептала я. — Господи, как же я ошибалась…
Владимир смотрел на меня не так, как раньше. Без злости. Без упрёка. Только усталость и что-то такое, что больно смотреть.
— Прости, — сказала я, едва слышно. — Прости меня, Володя.
Он поднял руку, осторожно коснулся моего лица. Его ладонь была тёплой, уверенной.
— Не нужно, — сказал он тихо. — Главное, что ты теперь всё понимаешь.
Я почувствовала, как внутри что-то ломается. Вся броня, все слова про "карьеру", про "ничего не чувствую" — рухнули в одно мгновение.
Я шагнула к нему. Он не отстранился. Наши губы встретились — горячо, нервно, отчаянно. Всё, что мы не могли сказать, прорвалось в этом поцелуе.
Он держал меня крепко, будто боялся, что я исчезну, если отпустит. А я цеплялась за него, чувствуя, как внутри наконец становится тихо.
Когда мы отстранились, я едва могла говорить.
— А что теперь?.. Как мне работать с ним, с Алексом?
Владимир провёл пальцем по моим губам, потом по щеке, стирая остатки слёз.
— Мы найдём решение. Но теперь вместе.
Я кивнула.
— Вместе, — повторила я шёпотом.
И впервые за всё это время мне стало спокойно. Он молчал, просто смотрел — долго, пристально. И в этом взгляде было всё: и боль, и усталость, и странное, почти невыносимое тепло.
Я хотела что-то сказать,