— То есть?
— За ним следит соседка, — её тон стал мягче, в нём появилась ранимая нота. Хорошо. Это давало мне преимущество. — Он уже две недели у меня.
Моё лицо оставалось непроницаемым, но глаза изучали её, анализируя каждое слово.
— Ему нужна срочная помощь? — мои слова прозвучали резко, но мне важно было знать.
— Нет, но… — Инга не договорила, и я увидел, как её гнев понемногу растворяется под давлением моей логики.
Я чувствовал, как между нами постепенно рушится стена. Она начинала понимать, что только я способен защитить её, не от людей, а от самой себя.
Я кивнул. Решение было принято. Мой взгляд скользнул к двери.
— Тогда выходи. Обещаю, тебе ничего не угрожает. Здесь ты в безопасности. Под моей защитой. Ты моя, и я тебя не отпущу.
Она прикусила губу. Её эмоции метались между злостью и каким-то странным доверием к моей уверенности. Я видел, как она борется с собой, но всё же делает выбор — не словами, а взглядом. Этот миг — хрупкий, острый, как лезвие ножа, — разделил нас на «до» и «после».
Я открыл дверь и протянул руку, но она демонстративно проигнорировала меня. Её спина выпрямилась, взгляд устремился вперёд, как у человека, который идёт в бой. Она сняла босоножки, ступила босыми ногами на холодный асфальт. Сделала шаг, потом второй. Её бёдра двигались плавно, почти вызывающе.
Я не мог оторвать от неё глаз. Каждое её движение было вызовом, искушением, наказанием. Она знала, что сжигает меня изнутри, и ей это нравилось. Она не была разбитой жертвой. Она была пламенем, которое поглощало всё вокруг. Я шёл за ней, как тень, околдованный её силой и хрупкостью одновременно.
— Чей это дом? — спросила она, глядя на современное здание, возвышавшееся во тьме. — Хорошего знакомого. Не мой, — ответил я ровно. Это была полуправда, сказанная ради её же безопасности и моей стратегии. Мне нужно было время, чтобы продумать каждый следующий шаг.
— Александр может начать искать. Он проверит всех. Нужно быть осторожными. Кстати, твой телефон вибрировал уже несколько раз. Он пытается тебя найти, Инга.
Она пожала плечами, её лицо оставалось безразличным. Мир за пределами этой ночи больше не имел значения.
Её равнодушие было не холодом. Это была форма защиты. Инга закрылась от всего, что могло причинить ей боль.
Она увидела бассейн. Большой, с мягкой голубой подсветкой, что мерцала в темноте, маня и обещая покой. Это было идеально. Вода — очищение. Я заметил, как её взгляд задержался на нём. Она подошла, присела, коснулась поверхности пальцами. Вода была тёплой, я знал это.
Я наблюдал за ней. Моё желание гудело под кожей, в висках, в каждом вдохе. Я снял пиджак, ослабил галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Каждый мой жест был медленным, нарочито спокойным, и я проверял, посмотрит ли она на меня.
И вдруг, без предупреждения, Инга прыгнула в воду. Мой взгляд застыл — шок, восхищение, азарт. Она была непредсказуемой. Даже не думая, я бросился следом. Вода сомкнулась вокруг нас, прохладная, будто чужая, и всё же живая. Она смыла тревогу, гнев, остатки контроля.
Мир исчез. Остались только вода, дыхание и она.
Мы всплыли почти одновременно, жадно хватая воздух. Капли стекали по её лицу.
— Ты сумасшедшая, — прохрипел я. В голосе не было упрёка, только растущая нежность.
Она рассмеялась. Чисто, звонко, по-настоящему. Смех разрезал ночь, словно свет. Всё зло, весь яд прошлого растворился в этом звуке.
Я смотрел на неё — живую, прекрасную, свободную. И чувствовал, как моё сердце наполняется огнём. Я обнял её, притянул к себе. Её тело было тёплым и скользким от воды. Мы слились в поцелуе — глубоком, всепоглощающем, реальном.
Это был не просто поцелуй. Это была клятва. Забвение и возрождение. Ночь, когда два разбитых человека нашли друг друга в огне и воде.
29 глава
Владимир
Поцелуй в воде был подобен взрыву, который снёс к чертям все мои барьеры и её защиту. Её губы, мокрые и солёные от невыплаканных слёз и внезапного проливного дождя, были невероятно мягкими, такими отчаянно желанными. Я чувствовал, как меня неудержимо несёт в эту бездну, которую мы создали. Это была не просто страсть. Это была, чёрт возьми, жажда расплаты. Ад, который я носил столько времени, наконец-то вырвался наружу.
Мои руки железной хваткой обнимали её, прижимая к себе, чувствуя каждую изгибающуюся, дрожащую линию её тела. Я хотел всю, без остатка. Хотел её всегда, с того проклятого дня, когда она сбежала. Это было голодное, собственническое желание. Пекло, что сидело во мне, наконец-то получало своё.
Мы выбрались из бассейна, оставляя за собой следы на влажной плитке. Стихия всё ещё бушевала. Дождь, крупный и холодный, лил, смывая с нас остатки вечерней гордыни и притворства, оставляя лишь сырые, дрожащие тела, которые пылали от внутреннего, испепеляющего огня.
Я остановился.
— Ты больше никуда не пойдёшь, — мой голос был низким, хриплым приказом, не оставляющим ей права на выбор.
Инга только резко вдохнула, но не отстранилась. Её взгляд был затуманен страстью, но я видел в нём и нечто большее — капитуляцию, тот самый отчаянный, безумный шаг в пропасть. Вот оно. Она сломлена. Но она моя.
Она не отпускала мою руку, её пальцы крепко, почти судорожно вплелись в мои, будто боялась раствориться в ночной тьме, стоило мне её отпустить. Её взгляд был затуманен страстью, но я видел в нём и нечто большее — капитуляцию, тот самый отчаянный, безумный шаг в пропасть. Вот оно. Она сломлена. И это мой триумф.
Я подтолкнул её к дому. Дверь была уже приоткрыта. Внутри было обещающе тепло и тихо, словно это место долго ждало нас, наших грехов.
— Отдай мне контроль, — прошептал я, когда мы миновали порог.
Больше я не произнёс ни слова. Она тоже молчала, тяжело дыша, и только её мелкая, неконтролируемая дрожь говорила о буре внутри. Слова были излишни, как фальшивые клятвы. Каждый грубый толчок, каждый взгляд говорили больше.
Мы вошли в спальню. Огромная, королевская кровать с мягкими подушками манила своим обетованием забвения. Я отпустил её руку, но она не отошла. Её глаза неотрывно искали мои, словно пытаясь найти в них своё спасение или разрешение на грех. Я сделал шаг, хищный, медленный, и она не дрогнула, не отступила. Её одежда, мокрая и холодная, ледяным панцирем прилипла к телу, подчёркивая каждый изгиб, который я так