Молодой человек печально улыбнулся:
– Вижу, здесь мы с вами не сойдёмся. Сменим тему? Вы собираетесь завтра на открытие моста?
– Конечно. Репортаж на первую полосу, а если техника и погода не подведут Марко – ещё и с прекрасными фотографиями…
* * *
Мост Святого Стефана был настоящим чудом – как тогда считали – инженерной мысли, и не удивительно, что местом для его строительства выбрали именно Стари Барич. Вантовая конструкция перекинулась с одного берега Бистрицы на другой, перекрыв почти три сотни метров её ширины единым пролётом. По мосту одновременно могли проехать в ряд четыре автомобиля, к тому же по краям были проложены рельсы под самый современный – как опять же тогда считали – вид общественного транспорта: электрический трамвай.
Открытие пришлось на начало мая, и Бистрицу покрывал плотный ковёр из лепестков сливы, словно сама природа позаботилась о том, чтобы украсить реку к торжественному дню. Люди начали собираться у моста ещё с раннего утра, а ближе к десяти часам – времени, на которое была назначена церемония – обе набережные уже заполнила шумная толпа. Двум собеседникам, накануне засидевшимся в ресторанчике на Стари Бариче, пришлось изрядно потолкаться, пробираясь ближе к помосту с трибуной, возведённому для почётных гостей.
По дороге журналист указал своему приятелю на одну из стен узенького переулочка, который уходил от реки к круче крепостного холма. Там на бурых кирпичах старательно была выведена мелом фигура, действительно напоминавшая то ли короткоухого зайца, то ли длинноухого медведя. Поверх белого пятна, обозначавшего тело существа, углём были тщательно прорисованы две короткие лапки – каждая только с тремя пальцами – и мордочка с маленьким кружком носа и огромными чёрными овалами глаз. Особое внимание мастер почему-то уделил двум вещам: глазам духа, которые выглядели совсем живыми – добрыми и слегка напуганными – и веточке с распустившимися розовыми цветами, будто только что сорванной с дерева и вложенной в правую лапку genius loci.
– Какой был талант, – заметил седой. – Ведь так вот выйдешь из кабачка, сунешься в переулок – и покажется, что со стены на тебя в самом деле кто-то смотрит.
Молодому человеку явно не хотелось возобновлять вчерашнюю дискуссию, но он всё же ответил:
– В конце концов, genius loci можно называть и того, кто является, в определённом смысле, хранителем места. Живого человека. Как сам старый Матьяш. Вы знаете, что когда он продал последние картины, то все деньги передал в сиротский приют на Жижковой?
– А мог бы продолжать писать и спонсировать десять приютов, не помешайся он на своей идее, – цинично парировал журналист.
Они уже были перед самым помостом. По знаку распорядителя оркестр заиграл что-то бравурное, на трибуне появился очень довольный собой мэр, и начал проникновенную речь о том, как новый мост будет полезен для Города. Чуть в стороне от помоста ждал своего выхода трамвайный вагончик, заполненный празднично одетыми людьми, и стояли бок о бок четыре тупорылых грузовичка, которые должны были продемонстрировать надёжность конструкции. Мэр закончил монолог, распорядитель вновь подал знак, двигатели заурчали, трамвай весело тренькнул, вся шеренга тронулась с места и, быстро набирая скорость, покатила к мосту.
Грузовики словно стремились перегнать лёгкий дощатый вагончик, но вожатый, видимо, в азарте, не желал уступать. Процессия преодолела подъездную часть, миновала опору правого берега, лихо вылетела на главный пролёт, и даже успела пронестись по нему с сотню метров, когда громкий хлопок перекрыл и звуки оркестра, и рокот моторов, и перезвон трамвая. Ближайший к вагончику автомобиль завилял, словно пьяный, и вдруг навалился на электрического соседа. Жалобно заскрежетал тормоз – вожатый в последний момент попытался остановить вагон и уйти из-под удара, но тяжёлый автомобиль по касательной всё же задел трамвай, и тот, ещё не до конца растеряв набранную скорость, сошёл с рельс.
От удара в парапет вся металлическая конструкция моста загудела, но устояла. Даже частокол металлических рёбер парапета выдержал, хоть некоторые из них и выгнулись наружу от навалившейся тяжести трамвая и грузовика. Выдержал удар и стальной каркас трамвая, треснула лишь обшивка на кабинке вожатого – но в тот миг, когда борт вагона ударился о парапет моста, из не застеклённого окна вылетело что-то маленькое, розовое, и с громким вскриком упало в реку.
– Ребёнок!
– Ребёнок в воде!
С обоих берегов на мост бежали люди, кто-то бросился к лодкам, привязанным вдоль набережной. Слышались вскрики, охи, ахи, возле трамвая в истерике билась в руках нескольких мужчин женщина, порывавшаяся прыгнуть с моста:
– Дочка! Доченька!!!
Барахтающийся розовый комочек – платьице девочки почти терялось в ковре плывущих по Бистрице цветов – показался уже ниже моста. Молодой приятель журналиста, как и другие, кинулся к лодкам, седой же замер, торопливо записывая в блокнот подробности разворачивавшейся на его глазах трагедии. Он уже видел, что отвязать лодки не успеют, и что быстрое течение утащит ребенка к Воробьиному острову раньше, чем подойдёт паровой спасательный катер.
Толпа единодушно ахнула. Седой поднял взгляд от покрытых быстрыми каракулями страниц и замер с карандашом в руке. Примерно посередине между мостом и островом, так, чтобы не попасть в быстрины и водовороты, держались против течения на реке несколько рыбацких лодок. В каждой из них сидело трое – крепкие, кряжистые фигуры, косматые из-за своих вечных барашковых жилетов и двурогих барашковых шапок. Рыбаки, чья деревушка веками жила на дальней оконечности Воробьиного острова, как и другие жители Города, хотели увидеть открытие моста – и в немалой степени чтобы убедиться, что «чудо инженерной мысли» не нанесёт вреда их промыслу. Теперь же с одной из лодок с громким всплеском бросился в воду человек и, борясь с течением, широкими гребками поплыл ко всё ещё барахтающейся девочке.
Над Бистрицей повисла мёртвая тишина. Тысячи глаз напряжённо следили, как рыбак, сам словно превратившись в сильного речного сома, быстро приближается к малышке. В какой-то момент ребёнок ушёл под воду, и многоголосый полувыдох-полустон прокатился от берега к берегу. Но тут же нырнул и рыбак. Прошло несколько долгих мгновений – и косматая фигура снова появилась на поверхности, прижимая к себе розовый комочек. Один из оставшихся в лодке уже тянул привязанную к поясу спасателя веревку, второй яростно грёб, удерживая судёнышко на течении.
Рыбак добрался до низкого борта, передал наверх девочку и тяжело перевалился в лодку сам.