Где-то там, за этим большим домом, петляла улочка Майерова. Стефан побывал на ней однажды, ещё совсем маленьким: мать взяла его с собой, собираясь к портнихе, и для пятилетнего мальчишки это было невероятное путешествие. Всё казалось совершенно другим – люди, дома, лотки уличных торговцев. Даже воздух словно бы пах иначе, хотя та же смесь пряных запахов свежей зелени, крепкого аромата только что сваренного кофе и сладких нот от цветов в горшках на подоконниках царила и на его родной улице. Запомнился аромат свежевыпеченного хлеба из булочной с двойными дверями и огромный, с пылу с жару, коржик, который мать купила ему, потому что он хорошо себя вёл и не хныкал, хотя на самом-то деле маленькие ножки изрядно устали от долгой прогулки. Ещё запомнились деревья – на Младопанской их не было, а вот на Майерова раскидистые липы, обрамлённые у корней изящными витыми заборчиками из ковкого чугуна, бросали на мостовую пёстрое покрывало теней и солнечных пятен.
Конечно же, Стефан получил причитавшуюся ему славу – ещё бы, был у майеровских! – но потом появился новый герой, а за ним другой, и его путешествие, как и тысячи прочих, затерялось в памяти младопанских мальчишек. Но в самом Стефане эта прогулка утвердила что-то вроде приятного беспокойства, которое в основном спало, а когда время от времени пробуждалось – начинало гнать куда-то вперёд, подталкивать и уговаривать заглянуть: за угол, за соседний квартал, за горизонт. Сколько раз мать и отец разыскивали его, отправившегося с друзьями в очередное рискованное путешествие! То на поиски подземелий старой крепости, о которых рассказал старик-птицелов. То чтобы полюбоваться рекой – к самой набережной, к маленькой, нежно-розовой церковке Святой Агнешки. То к неблизкой третьей пожарной части, с намерением взобраться на каланчу и убедиться, правда ли оттуда виден весь Старый Город. Возможно, знай мать, что давняя прогулка на Майерову улочку навсегда поселит в её сыне страсть к путешествиям и открытиям, она бы ни за что не взяла Стефана с собой. А может быть, и взяла бы, и даже купила второй коржик. Потому что всякий раз, отыскивая маленького исследователя по Старому Городу и собираясь задать ему хорошую взбучку, ни она, ни отец так ни разу и не устроили ему нагоняй – глаза сына сияли радостью от пережитого приключения, он был жив и здоров, так чего же ещё нужно.
* * *
– Нет, мам, не забыл, полил. И на балконе тоже. Да, конечно. Загляну к бабушке завтра, перед занятиями. Хорошо вам отдохнуть! Доброй ночи! – молодой человек повесил телефонную трубку и вышел на маленький балкончик. Откуда-то издалека ветерок принес медовый аромат цветущих лип, прошелестел геранями, выставленными на всех подоконниках. Июньский вечер уже укутывал в свой бархат староградские улочки, в высокой траве маленького кладбища у заброшенного, медленно уходящего в небытие костёла Святого Вацлава, плясали светлячки.
Облокотившись на балкон и слушая, как скандалят задиристые воробьи на крыше, Стефан размышлял. До показа, завершающего семестр, оставалось всего три недели, но парня беспокоил вовсе не остававшийся недописанным пейзаж – он знал, что одно-два утра на Ратушной площади, и работа будет готова. Мысли же его крутились вокруг одной особы, имевшей привычку являться на занятия в джинсовом комбинезоне и рубашке с подвёрнутыми рукавами. Худенькая, светловолосая, с коротко остриженными локонами, девушка всегда трудилась сосредоточенно, иногда даже высунув от усердия кончик языка. В отличие от многих, посещавших мастерскую мэтра Микулаша, Лия приходила именно учиться, и писала прекрасно – Стефану её легкие, воздушные акварели в светлых тонах казались верхом совершенства. По его мнению, они походили на улыбки девушки, такие же мимолётные, но солнечные, от которых в её глазах долго плясали весёлые искорки.
Ещё год тому назад она жила далеко на юге, в маленькой деревеньке, домики которой гнездились на скалах над самым морем – и словно принесла с собой в город вольный ветер и солёный привкус волн, катящихся от здешних берегов к неведомым странам. Стефан знал об этом, потому что вот уже месяц они после занятий в студии прогуливались по городу – то по затихающим аллеям Штоллевских садов, то спускаясь к набережной, то забредая в переулки Слободки, где в основном селились шумные и весёлые студенты, а над домиками нависала солидная глыба Университета.
Молодой человек посмотрел через улицу. В середине весны дом напротив затих: в окнах погасли и уже больше не зажигались огни, магазинчики заколотили, а с лепнины слетела последняя позолота. Потом рабочие установили рядом с ним на платформе подъёмный кран, который однажды в понедельник, запыхтев и заскрежетав, с разворота впечатал в зелёную стену тяжёлую металлическую «грушу». Взлетела кирпичная пыль, зазвенели битые стёкла, посыпались щепки треснувших досок. Кран переставляли с места на место, он колотил и колотил день за днём, и скоро взамен дома осталась лишь груда мусора по которой ползали рабочие. Несколько раз Стефан видел среди них и архитектора: белый как лунь старичок величественно шествовал с чертежами под мышкой, раздавая указания и ворча на прорабов. А вечерами вдали, за расчищаемой под строительство площадкой, вспыхивали мириады звёздочек в окнах. Они перемигивались, гасли и загорались снова, завораживали и манили, пробуждая в памяти что-то смутно знакомое, что никак не удавалось рассмотреть как следует за множеством прошедших дней.
Тренькнул дверной звонок. Парень поспешно прошёл через квартиру и открыл дверь.
– Я, конечно, опоздала, – Лия улыбнулась.
– Конечно, – поддерживая игру, ворчливо заявил