Профессор не нашёлся, что ответить, и старик снова рассмеялся, дружески хлопнув его по плечу. Девушка вновь обернулась на них, затем остановилась, склонив голову на бок. Мужчина поднялся и под одобрительные кивки старого островитянина пошёл к ней по пляжу.
Далекий день на маленьком острове, последовавшая за ним ночь и иные дни, помнились теперь нечётко, как нынешние смутные, бередящие душу сны. Девушка, рождённая под солнцем Южных морей, где бог и в самом деле есть любовь, несмотря на свою юность, была куда опытнее застенчивого белого гостя. Она, пожалуй, на свой лад любила его, но вместе с тем ничуть не расстроилась расставанию, когда экспедиция отправилась восвояси. Он же всё это время постоянно метался между условностями, глубоко укоренёнными в сознании его миром – и таящимися где-то ещё глубже сомнениями, что происходящее одна из форм, но далеко не единственное воплощение любви.
* * *
Девушка – или, скорее, молодая женщина – видимо, тоже появлялась на набережной регулярно, потому что в свои случайные прогулки профессор уже трижды замечал знакомый силуэт в красном пальто, с вышитыми по тонкой шерстяной ткани чёрными лозами и виноградными листьями. Высокая, с правильной осанкой и гордо поднятой головой, она походила на королеву инкогнито, так что взгляд невольно начинал искать, и даже с каким-то удивлением не находил, следующей поодаль свиты. Во вторую встречу взгляды их пересеклись, и профессор – неожиданно для самого себя – со смущением отвёл глаза, успев лишь бегло оценить тонкие черты лица, высокие скулы и красивую линию губ, в тот момент строго сжатых.
Теперь губы были так же строго сжаты, а глаза профессора из-за толстых стёкол очков виновато смотрели в глаза женщины – прозрачно-серые, с ореховыми крапинками. Чуть опущенные уголки глаз придавали её взгляду мягкое, немного печальное выражение, к которому резкий изгиб тонких бровей добавлял толику насмешливости. Прежде мужчине показалось, что волосы у незнакомки тёмные, но теперь он разглядел, что она, скорее, шатенка, причём спускавшиеся из-под шляпки на плечи тяжёлые плавные локоны имели едва уловимый пепельный оттенок.
– Простите великодушно! Я… Вы… Вы не ушиблись?
Несколько мгновений тому назад погружённый в раздумья профессор, не замечая толком дороги перед собой, носком ботинка зацепился за внушительную трещину в старом асфальте набережной, и наверняка во весь рост растянулся бы на земле, если б его не подхватила чья-то рука. Сейчас эта рука – в красном пальто и чёрной кожаной перчатке – всё ещё лежала на его рукаве. Жест, то ли запрещающий, то ли отстраняющий, получился у женщины явно инстинктивно, когда шедший навстречу по аллее мужчина вдруг начал падать прямо на неё.
Строгая линия губ чуть смягчилась, спасшая его от падения рука опустилась.
– Пожалуй, это мне бы следовало спрашивать у вас, – голос незнакомки был довольно низкий, с бархатистыми нотками. Профессор вновь виновато взглянул на неё.
– Ещё раз прошу прощения! – торопливо повторил он. – Поверьте, мне крайне неловко, такой конфуз… Задумался, а тут эта выбоина, будь она неладна.
– Глубоко же вы задумались, что падаете почти на ровном месте, – теперь в словах сквозила явная ирония, и мужчина смутился ещё больше. Не дав ему извиниться в третий раз, женщина заметила: – Кажется, я вас уже видела? Здесь, на набережной.
Мужчина вновь встретился взглядом с прозрачно-серыми глазами, и ему почудилось, что среди ореховых крапинок мелькнула искорка интереса. Профессор легонько, всё ещё чуть виновато, улыбнулся и кивнул:
– Да, возможно. А я – вас. Вы часто здесь гуляете?
– Время от времени.
Повисло неловкое молчание. Незнакомка спокойно смотрела на него, а мужчина с ужасом понимал, что не способен выдать ни одной разумной мысли. Рука чуть дёрнулась, готовясь потянуться к котелку, чтобы вежливо раскланяться и проститься, но тут всплыл вдруг в памяти старик-туземец. В осеннем воздухе будто разлился солёный запах океана, в который на мгновения превратилась свинцово-серая гладь реки, а растрескавшийся асфальт сменился белоснежным песком с уходящей вдоль прибоя цепочкой следов. Мальчишеский голос на беглом, хоть и не совсем правильном, французском, переводил слова деда о жрецах, боящихся любви, и в отдалении стояла и рассматривала белого гостя девушка, рождённая под другим солнцем и в другом мире.
Рука, потянувшаяся к котелку, сняла его. С легким поклоном мужчина представился и, уловив, как уголки губ незнакомки чуть поднимаются в зарождающейся улыбке, решился:
– Позволите составить вам компанию?
* * *
Миновал октябрь, и ноябрь уже подходил к концу. Восточный ветер бился в окна, выходившие на восход, и нёс с собой обещание зимних морозов. Маленькая печурка в углу дальней комнаты согревала квартиру на втором этаже дома – налево по галерее, последняя дверь – и двух людей в постели. Женщина спала, перевернувшись на живот и одной рукой обняв мужчину. Он вслушивался в её спокойное дыхание и время от времени смотрел на лицо, полускрытое за маской из сумерек раннего вечера, случайных отблесков пламени за неплотно прикрытой дверцей печурки и заглядывавших в комнату лунных лучей, которым удавалось пробиться через пелену бегущих по небу облаков.
Взгляд мужчины скользил по знакомой лини глаз со слегка опущенными уголками, тонкому носу с маленькой благородной горбинкой, красивой линии губ, резкому изгибу бровей. Профессор всё ещё видел прежние сны, но теперь они стали реже, и всякий раз в ритмы барабанов, белый песок, пляшущие тени вплетался её образ. Хоть и не туземная, но южная кровь делала её кожу почти такой же смуглой, как у когда-то встреченных островитян. Во снах она танцевала в отблесках костров, под взглядами других теней, гордая и царственная, как королева, всё ближе и ближе, пока круговорот несуществующей яви не заполняли целиком прозрачно-серые глаза с ореховыми крапинками. Пробуждение после таких видений всегда было долгим и тягучим, потому что они приходили лишь тогда, когда он оставался в маленькой квартирке в одиночестве, и когда утро означало возвращение прежнего знакомого ощущения пустоты.
Женщина тихонько застонала и шевельнулась. Он поправил соскользнувшее одеяло, и это движение разбудило её. Взгляд был сонным, но голос, когда она заговорила, звучал неожиданно чётко и осознанно:
– Знаешь… Даже если ты однажды уйдёшь, и вернёшься уже потом, когда-нибудь, позже. Даже если у меня тогда уже будут муж и трое детей. Я всё равно скажу тебе: «Да!». Если однажды ты позовёшь меня.
Он молчал, не зная, что ответить, а она уже снова уснула, теснее прижавшись к нему. Чувствуя её тёплое дыхание на своём плече, мужчина смотрел в потолок,