– Я, конечно, не медик, – осторожно заметил сыщик, – но, кажется, такие вещи на ногах лучше не переносить. Томас, может быть, стоит вызвать врача? Я оплачу визит.
В комнате повисло неловкое молчание.
– Благодарю, Лайош… – старик поёрзал в кресле. – Я могу и сам оплатить его, но врач тут ничем, собственно, не поможет.
Николь подала отцу исходящую паром кружку, от которой шёл запах трав и мёда.
– Вот, видите, – приподнял тот кружку. – Мёд, лимон, травы. В таких случаях приходится полагаться на природу и силы самого организма. Конечно, будь я помоложе, – он с деланной бравадой вскинул голову. – Но ничего, всё наладится.
– Тогда, может быть, я попрошу Равири заглянуть к вам? Он прекрасный химик и фармацевт, хоть и без диплома. Думаю, Равири сумеет подсказать какие-нибудь драконидские средства.
– Папа, пусть господин Те Каеа осмотрит тебя! – в голосе Николь послышались молящие нотки.
– Ну, если его это не затруднит…
– Нисколько, – заверил часовщика Шандор.
– Благодарю, – мастер Томас улыбнулся, затем перевёл взгляд на всё ещё раскрытый ящик, стоящий на полу. – А что это?
– Мой подарок Николь, – сыщик осторожно вытянул из стружек светильник. – Вы говорили, мадемуазель мечтала побывать на Валькабаре.
– Интересно, папа, осталось ли что-то, что ты не рассказал Лайошу обо мне? – рассмеялась девушка. – Какая прелесть! – она оглядывала светильник, который Шандор поднял повыше. – Это же, наверное, дорого?
– Не дорого, и это гарантированно драконидская работа. Я купил его в Пти-Пре.
– Это там вы вчера вели розыски? – полюбопытствовал часовщик.
– В том числе. Кстати, о розысках, – Лайош поставил светильник на стол и достал из кармана жилета сложенный вчетверо листок. Развернул его, показал Авенсам. – Это портрет одного из тех, кто вломился к вам. Второго мы знаем только по описанию.
– А этого господина, стало быть, уже задержали? – старик внимательно рассматривал рисунок.
– Не совсем, – Шандор потёр пальцем переносицу. – Этот господин погиб, но художники Канцелярии смогли нарисовать его портрет.
– Да он ведь был в сегодняшней газете! – ахнула Николь.
– Верно, – кивнул ей сыщик. – Может быть, кто-то вспомнит этого человека, и тогда удастся выйти на второго. Установить места, где они бывали вместе. В общем, обычная рутина, это не очень-то интересно. К сожалению, у погибшего не было ничего из оставшихся вещей, – пояснил он мастеру Томасу. – Скорее всего, они у другого подозреваемого.
Девушка тем временем, встав за спинкой отцовского кресла, чуть нагнулась вперёд и взяла часы из шкатулки, которую господин Авенс так и держа раскрытой на коленях.
– Какая прелесть, – он поцеловала отца в щёку. – Они очень красивые. И шкатулка! Её делал дядюшка Луи?
– Верно, – усмехнулся часовщик.
– Папа, ты не обидишься, если я по-своему распоряжусь подарком? Или нужно дождаться именно дня рождения?
– Ничуть. А что касается ожидания, – мастер Томас положил ладонь поверх руки Николь, лежащей на его плече, – это тебе решать. Последние несколько дней всё происходит так быстро, что у меня ощущение, будто в огромных часах мироздания сорвался завод, и стрелки теперь крутятся с бешеной скоростью. Но, может быть, это просто я сам прежде жил слишком медленно?
– Спасибо, – Николь обняла отца, затем осторожно переложила часы из руки в руку и шагнула к Шандор. – Возьмите, Лайош.
Сыщик непонимающе посмотрел на девушку, затем на часы, которые та протянула ему на раскрытой ладони. Перевёл взгляд на часовщика. Господин Авенс благодушно улыбался и, встретившись глазами с Лайошем, кивнул.
– Возьмите! – повторила Николь, чуть приподнимая ладонь. – Пожалуйста… Пусть это будет мой подарок вам.
– Но я ведь…
– Знаю. Вы дарили светильник, вовсе не думая о том, чтобы получить что-то взамен. Только это не «что-то взамен». Понимаете?
Шандор прямо-таки кожей ощутил повисшее в комнате напряжённое ожидание – и вдруг, неожиданно для себя, сообразил, что именно имела в виду мадемуазель Авенс. Обычно с объявлением о помолвке молодые люди обменивались какими-нибудь подарками. Чаще всего незначительным пустячком – мужчинам дарили запонки, заколки для галстуков, цепочки для часов. Женщинам – броши, шпильки, браслеты. Где-нибудь в Сен-Бери подарки на помолвку могли стоит немалых денег, а в трущобах Гнилой Гавани в качестве таких даров вполне годились шейный платок и яркая шёлковая лента.
Для Лайоша и Николь подарками стали светильник и часы.
Сыщик осторожно взял с ладони девушки изделие мастера Бернадота из По, возвращённое к жизни господином Авенсом, и нерешительно встретился взглядом с Николь. В уставшей, измученной беспокойством за отца синеве таился безмолвный вопрос. Шандор облизнул разом пересохшие губы и спросил:
– Ты выйдешь за меня?
Ему показалось, что до ответа прошли годы.
– Да.
– Что ж, – мастер Томас поднялся из кресла. Левую ладонь он опустил на голову дочери, правую на голову зятя. – Благословляю вас, дети! Как же всё это быстро… Но дай Бог вам счастья!
От плиты послышалось шипение: это выкипал забытый на огне чайник.
* * *
Лайош с радостью остался бы до вечера, однако спустя пару часов господин Авенс, несмотря на попытки бодриться, всё-таки утомился и, извинившись, отправился к себе в спальню. Николь, проводив отца наверх, а наречённого до порога, обняла Шандора на прощание:
– Будь осторожен.
– Я всегда осторожен, – он чуть прижал девушку к себе, коснулся губами её лба и вышел.
Свои поиски сыщик начал с семейства Улджи, и старая бабушка в самом деле, как ей показалось, узнала блондина. Она вроде бы видела его незадолго до кражи наверху, на бульваре – он слонялся по рядам маленького рынка в компании ещё одного такого же подозрительного типа. Это уже было кое-что, но, к сожалению, никак не приближало Шандора к Зигфриду.
Обход соседей Авенсов мало что дал. Большинство жильцов отсутствовали, развлекаясь на карнавале, но и в тех случаях, когда дома оказывались наблюдательные старики или всезнающие дети, результаты были скромными. Да, кажется, встречали такого. Вон там. Нет, вот на этом спуске. Да нет, ближе к маяку. И ни к какому не маяку, а почти внизу, у Лайонгейт! Примерно в половине шестого вечера Лайош, успевший, кажется, постучаться во все двери в радиусе двухсот метров от дома Авенсов, выбрался наверх и наудачу принялся расспрашивать остававшихся на рынке торговцев. В виду воскресенья и последнего дня карнавала в торговых рядах терпеливо торчали лишь те продавцы, кто предлагал прохожим разнообразную снедь.
– Купите пирожок, сударь! – пухлая старушка с минуту внимательно рассматривала портрет, затем приоткрыла крышку укутанной в стёганое одеяло кастрюли. – Осталось-то всего три! Ещё тёплые, сегодня утром пекла!
– Ладно, пусть будет три, – согласился Шандор, нашаривая в кармане монету.
– А этого, светловолосого, я видела, – заметила продавщица,