— Что, ладно? — толкаю его. — То есть, у тебя тоже не возникает сомнений, кто всё это устроил?
Женя лапу свою тяжёлую с плеча не убирает, но и притянуть, обратно не стремится. Жуёт свои губы в бороде косматой, которую каким-то образом не подпалил, хотя один из немногих, кто подступал к пожару ближе всех.
Вообще, отличный мужик же. Всё умеет, всё может. Красивый, хоть за этой косматостью не разберёшь сразу. А какие плечи, а руки. И про остальные части тела могу экспертно заявить, что на сто баллов из ста. И секс с ним у меня самый лучший, который был в жизни. И нормально разговаривать умеет, иногда. Жаль только, что он гад такой и бабник хренов. Скорее всего, и один, поэтому до сих пор, хотя на вид уже годков тридцать пять точно есть, а ни жены, ни подруги постоянной, скорее всего, нравится, потому что, от одной к другой скакать.
— Я поговорю с Ниной, — выдаёт тихо.
— Поговори и передай, что если не успокоится, в полицию её сдам, — окончательно выбираясь из-под его ручищи, неуклюже поднимаюсь, оперевшись на больную ногу. — Вот как я теперь мыться буду? Тут и так условия не ахти, последнего лишила! Воду теперь некуда набрать!
— Ну, помыться ты и у меня можешь…
— О! Тебе бы очень этого хотелось, — запыхтела я.
— О! Скажи ещё, что тебе нет, — в том же духе ответил Женя, поднимаясь вслед за мной.
Туман меланхолично посмотрел сперва на хозяина, потом на меня, тихонько рыкнул, точно усмехаясь по-собачьи, на нашу очередную перепалку, и лениво потрусил к дому.
— Я не хочу, чтобы секс с тобой стоил мне жизни или здоровья.
— Ты преувеличиваешь, — режет меня взглядом этот гад. — И ещё не факт, что это дело рук Нины.
— Жень, оглянись, — завожусь я, машу на остатки сарая. — Или ты думаешь, он сам загорелся.
— Нет, не думаю, но то, что это сделала она, у нас нет никаких доказательств.
— А может, тебе стоит определиться, чтобы не возникало подобных ситуаций, — складываю руки на груди.
— Конкретнее, чего ты хочешь? — тоже зеркалит мою позу, у него, правда, повнушительнее скрутка рук выходит.
— Я хочу, чтобы ты выбрал и не таскался по всем бабам деревни!
— Ишь ты, деревенская нашлась, — только усмехается он в бороду. — Или ты себя к ним не причисляешь?
— Ты к словам не цепляйся. Ты же меня понял, — не ведусь на его подколы.
Он подходит ближе и, подцепив меня за футболку, подтягивает к себе, так что я различаю тёмные крапинки в синих глазах.
— А мужа твоего, мы куда денем в этом раскладе? — вкрадчиво спрашивает он.
Я вытягиваю из его пальцев свою футболку, и отступаю, хромая, опять забыв про больную ногу, потому что жарко рядом с ним, и думать хочется свободно, а не теряться от его тяжёлого взгляда и запаха терпкого.
— Мой муж давно не в этом раскладе, — отвечаю, вскинув подбородок.
— Что так? Не любишь?
Такой гад! Прямо по-живому режет.
— А знаешь что? Иди в жопу, Женя! — зверею окончательно.
Пытаюсь оттолкнуть его и пройти, но он перехватывает меня, притягивает, не взирая, что я начинаю дёргаться в его руках.
— Договорились, Маня. В жопу, так в жопу, — плотоядно улыбается он.
17. Идеальная девственница
Просыпаюсь от женского смеха. Ворошу рядом мятую постель, от Машки только запах её остался да примятая подушка.
Улыбаюсь сквозь сон, чувствуя какую-то лёгкость и симметрию со всем миром. Да, давно со мной такого не было. А в этом доме, в этой кровати, так вообще никогда. А Маня пробралась как-то, ещё и сопротивлялась по дороге.
Снова слышу, как она смеётся, и в ответ ей бухает Туман.
Вот же псина продажная. А ещё говорят, что пёс только одного хозяина выбирает. Хотя, что взять с него, если я сам с первого дня на эту заразу клюнул.
Чем взяла только?
Всё, что в бабах не люблю, всё в ней. Строптивая, зубоскалит постоянно, блондинка.
Терпеть не мог блондинок до неё.
Хрен знает, что за пунктик у меня такой, но бабы мои сплошь брюнетки и шатенки. Тихие и спокойные. А эта, ураган с сиськами. То наедет, то в пожар угодит. Но кровь от неё кипит, и я уже не удивляюсь и не противлюсь своей реакции на неё. Хотелось бы ещё с мужем её прояснить. Мутные у неё какие-то объяснения. Вчера, некогда было додавить в этом вопросе, надо было хватать и тащить в берлогу, пока хромая и доступная.
Потянулся, встав рывком. Потом к полу припал, отжался тридцать раз. Здесь же в дверном проходе турник висит, подтянулся.
Кровь бурлила, бодрость была во всём теле. Да, давненько я не просыпался с такой лёгкой головой и пустыми яйцами.
Прям благодать.
— Ты только медведю не говори, а то разворчится, что я твою диету нарушаю, — слышу, когда подхожу к кухне и вижу, как Машка скармливает Туману оладушки, которые жарит тут же на плите.
Туман жрёт с удовольствием, и, естественно, ничего не скажет, продажная душонка. Он за гречку то уже готов хозяина поменять, а уж за оладьи и подавно.
Лишила невинности мою кухню, ни одна женщина на ней не готовила, и, надо сказать, неплохой вид открывается, сейчас чуть подправлю.
Подхожу тихо сзади и обнимаю Машку со спины, тут же задирая её футболку, оголяя бёдра и ягодицы.
— Мария Леонидовна, у меня в доме дресс-код. Вредные соседки ходят только голые.
Машка вздрагивает от неожиданности, но вместо привычного шипения, выгибается довольной кошкой, упирая в меня свой голый зад. Сам я озаботился только трусами, и то напрасно, видимо.
— Ты бы хоть пса постеснялся, медведь ты ненасытный.
— После того, что он видел ночью, — продолжаю тянуть её футболку вверх, — не вижу смысла.
— Извращенец! Соблазнил деву душем, — выходит из неё с придыханием, и совсем не обвинительно, когда я всё же скидываю футболку, и дотягиваюсь до её сисек, зажимая между пальцами соски.
Машка выгибается, льнёт всем телом, забыв про скворчащие на