Он зря боялся… Она жаждала этих прикосновений не меньше его самого. Но признаться в этом?! Нет! Ни за что на свете!
Однако, когда живот заметно увеличился, а Алзо уже не мог видеть её обнажённой, его «голодные» взгляды никуда не исчезли. Казалось, он вообще не замечал, что она носит ребёнка, постоянно отекает и уже не так хороша, как прежде. Взглядом он так же боготворил её, Зоси, иногда спрашивая дозволения коснуться её живота, и тогда его улыбка становилась настолько счастливой, что и сама девушка иногда позволяла себе улыбаться.
А ещё он всё время твердил о каком-то обряде, что официально соединит их тела и души, на что Зоси всегда реагировала крайне негативно. Ведь стоит ей только родить, как она навсегда покинет землю оборотней, она этого даже не скрывала. Но Алзо продолжал на что-то надеяться, и получив очередной отказ, возвращался к этому разговору снова и снова.
Она злилась. Не на него! На себя, ведь рассуждая о том, насколько ей ненавистно это место, где она провела несколько последних месяцев, она каждый раз приходила к выводу, что это не так. Это невероятно злило и в то же время убеждало её в том, как она не права. Зоси не могла ненавидеть то, что хоть каким-то образом было связано с Алзо, напоминало о нём, источало его запах.
Каждый раз ложась в пустую постель, она закрывала глаза, представляя, что он ложится рядом. Их невинные поцелуи высекают огонь, выпуская наружу реки лавы. И вот уже они сами становятся этим огнём, что не в силах сжечь, но в силах утолить ту страсть, что полыхала внутри обоих, но которую признавал один только Алзо. Зоси же всё ещё держалась, пытаясь образумить себя, убедить в нереальности их любви и хоть каких-то отношений.
Она тоже держала своё слово, не подпуская зверолюда к себе ближе дозволенного. И только боги знали, каких усилий ей это стоило!
… Дверь заскрипела, и Зоси отскочила от неё, впуская Алзо. Он всё же пришёл, угрюмо глядя на неё своими прозрачными голубыми глазами, так похожими на сегодняшнее весеннее небо! Так бы и смотрела в них всю оставшуюся жизнь, так бы и утопала в этих бездонных озёрах, холодных и освежающих…
Всхлипнула, не сдержавшись, впервые в жизни так бессовестно пожалев себя и свою злую участь. Слёзы, что с таким трудом удалось остановить, хлынули с новой силой. Рыдания сами вырвались из груди. А он сразу же сорвался с места, бросившись утешать.
— Что? Зоси, что с тобой? Где болит?
Она не могла сразу ответить, разрыдавшись ещё сильнее.
— Позвать Ирму? Я мигом…
— Нет, не надо Ирму, здесь болит, вот здесь, — она легонько коснулась ладонью совей груди, подняв на него заплаканные глаза.
— Милая моя…
Он обнял её, прижавшись лбом ко лбу, как делал всегда, не боясь быть отвергнутым, но постоянно оставаясь таковым. Но сейчас Зоси даже не дёрнулась, и он, осмелев, потянулся к желанным губам, накрыв их поцелуем — так же, как делал всегда в её фантазиях. Не оттолкнула… Не посмела… Сама потянулась к нему, больше не в силах отталкивать. Больше не в силах сдерживаться.
— Любимая… — прошептал он ей прямо в лицо, обжигая то горячим дыханием. — Моя…
Он схватил её на руки — порывисто, но осторожно, ни на секунду не забывая, что их малыш внутри стал уже большим. Бережно опустил на кровать, не переставая покрывать лицо поцелуями. Гладить, ласкать, до куда дотягивались руки. Ответные стоны говорили ему, что всё он делает правильно. Зоси не отставала от него, наконец скинув так никого не сумевшую обмануть маску равнодушия и холодности.
— Можно? — спросил он её одними губами как в тот первый и последний раз в их пещере, ставшей судьбоносной.
Зоси не ответила. Как в тот самый первый раз она сама потянулась за поцелуем единственно желанного мужчины на свете…
… А весна цвела за окном, только ещё набирая обороты, и всё самое прекрасное должно было случиться впереди.
Глава 52
Колокольчики звенели в голове словно невидимое монисто, и этот звон разливался по телу тёплой речкой, свежим ветерком, поднимался радугой после внезапной грозы, солнцем после ненастья. Он не причинял боли, но Зоси не могла распахнуть глаз, настолько она ослабла, отяжелела, и всё же усталость эта была невероятно приятной, сладкой, как пряная медуница или дикий мёд, после которых девушку — тогда ещё ребёнка, тянуло вздремнуть часок-другой. Вот и сейчас с ней творилось нечто невообразимое, словно душа, на время вырвавшись из тела, испытала неземное блаженство и не торопилась в него возвращаться. И все раздумья, упрёки, граничащие с самобичеванием, потеряли свой смысл, на время угасли, растворились в этом омуте блаженного безумства, наконец-то оставив её в покое. Да, это пройдёт, она знала, и осознание горькой для неё действительности обязательно вернётся. Но сейчас она лежала на постели, чувствуя ладони Алзо на своём теле, пальцы, что ласкали её с нежностью и страстью, и впервые в жизни ни за что себя не корила, позволив насладиться единственно желанным в мире мужчиной. Её мужчиной…
— Зоси…
Его охрипший голос ласкал её имя не хуже тех пальцев, что касались сейчас её живота, отчего та постанывала, не скрывая своего удовольствия.
— Любимая… Моя…
Захотелось раствориться в его руках, в нём самом, стать единым целым… Она распахнула свои весенне-голубые глаза и потянулась к нему распухшими от поцелуев губами, больше не желая держать в себе это желание — быть его, принадлежать ему и только ему.
И пусть все Боги на небесах им завидуют!
Алзо отвечал охотно на страстные поцелуи, но из последних сил сдерживался, чтобы не повторить их любовное соитие, и всеми силами сдерживал Зоси, тяжело дыша и ругая сам себя.
— Нет, милая, пожалуйста, мы и так были слишком несдержанны… это может навредить малышу…
Зоси улыбалась сквозь поцелуи, не желая останавливаться. Алзо был нежен и очень аккуратен, «несдержан» — это точно не про него. Он хотел её, сильно и безудержно, но, как и всегда, думал в первую очередь об их пока нерождённом ребёнке.
— Как только ты разрешишься и всё у тебя подживёт, я покажу тебе