Тот, выслушав его сердито, всё же ответил: — Мы прочесали всю округу, вдоль и поперёк. Зоси там нет. Но заходить за границу никто не рискнул, мы и так потеряли в последнее время слишком много воинов. Вряд ли бы зверолюды пощадили её, попадись она им…
— И всё же! — воскликнул Латер. — Я не успокоюсь, пока не найду мою возлюбленную, или хотя бы её тело… Это невыносимо, вот так лежать в бездействии, не зная, где она сейчас и что с ней…
Палак кивнул, признавая его истину. Сейчас он был не просто вождём племени, но и отцом, потерявшим свою единственную дочь. Подметив это, Латер не упустил шанс закрепить полученный эффект, потребовав ещё больше.
— Мне нужно серебро… Серебряные стрелы, как можно больше! Если пропажа Зоси лежит на плечах зверолюдов, то они все должны поплатиться за это! Мы убьём их всех, и покончим с этим!
Вождь не возражал, горе довлело на него тяжким камнем. Он поднялся, намереваясь уйти, но перед выходом сказал:
— Как только ты встанешь на ноги, можешь действовать по своему усмотрению. И если ты найдёшь Зоси, неважно, живой или мёртвой, я добровольно сложу с себя бремя вождя этого племени и возложу его на тебя, Латер! Только не подведи!
Он ушёл, а Латер зло усмехнулся, довольный собой и своим хитроумным планом.
— Лучше — мёртвой, — прошептал он, когда его уже никто не мог слышать. — И я могу это устроить…
Глава 40
Неделя прошла как во сне. Зоси, просыпаясь с первыми лучами солнца, заставала Алзо на кухне. Завтрак уже был готов, маня божественным ароматом, будь то полба или рис с молоком — кажется, этот мужчина даже умел готовить. Она была неприхотлива в еде, отец её не баловал, а то, что научилась делать сама, вряд ли бы стал есть каждый. Обычно её рацион состоял из жареного или вяленого мяса, варёных овощей и простой воды.
Но сейчас Зоси очень хотелось молока, и Алзо будто знал это, готовя разный день молочные блюда и оставляя на столе неизменный кувшин со свежим молоком. Зоси не благодарила его, и ни о чём не просила, хотя он неоднократно спрашивал её о желаниях и потребностях. Но она гордо молчала и принимала пищу как должное, с выражением брезгливости на лице, хотя втайне и наслаждалась вкусом. Глядя на её детские попытки противиться сложившейся ситуации, Алзо лишь улыбался, и как бы она не старалась вывести его из себя, у неё ничего не получалось.
Он был словно те каменные горы, что окружали их со всех сторон, могуч и непреклонен. А она — тем ветром, что то и дело пытался сдвинуть их с места, налетая в бессильной попытке и каждый раз терпя неудачу. Кажется, этот зверолюд и впрямь возомнил себя настоящим отцом, и прилагал все усилия, чтобы этот ребёнок появился на свет живым и здоровым. Нервы, что были изрядно потрёпаны Юной, постепенно улеглись.
Память проявляла удивительную изобретательность, сглаживая углы, отодвигая восприятие случившегося на второй план. Образ бывшей жены Алзо тускнел день ото дня, сам же он больше ни разу не упомянул о ней, и выглядел весьма счастливым. Зоси продолжала уверять себя, что ей на это совершенно всё равно, и всё же отчего то боялась увидеть в глазах вожака тоску по прежним дням, а, возможно, и из-за разлуки с женой. Но пока ничего не говорило об этом.
Разговаривали они мало, и, хотя Алзо то и дело пытался найти темы для общения, Зоси демонстративно всё отвергала, ограничиваясь односложными ответами, не собираясь поддерживать разговор. Однако стоило мужчине уйти из дома, она тут же начинала скучать. Нет, скучно ей было и при нём — отсутствие занятий сводило с ума, в тренировках с мечом и луком Алзо ей отказал сразу, сказав, что это может навредить малышу, но вышивать или занимать любым подобным занятием она не хотела, да и не умела.
Отец растил в ней воина, а не домашнюю наседку. Возможно, будь жива мама, всё сложилось бы по-другому…
Ещё одним испытанием на прочность стала баня, что Алзо натопил через пару дней. Конечно же, люди тоже мылись в банях, как правило, общих, отдельно мужских или женских, но тут перед Зоси встала дилемма. Ей очень хотелось помыться, такие приключение, какие ей пришлось вынести, чистоты телу не добавляли. А ещё она очень любила понежиться в горячих паровнях, наслаждаясь жаром и влажным раскалённым воздухом, насыщенных травяными настоями, и уже не помнила, когда там была в последний раз.
Она очень обрадовалась, когда Алзо сообщил ей об этом. Но её руки всё ещё были замотаны тканями, раны не зажили, кровоточа — Юна не шутила с ней, пытаясь истерзать её лицо! Зоси сама могла снять и одеть одежду, справиться с нуждой, но вот то, что касалось воды, даже пугало её. Возможно, просто посидеть и погреться ещё куда не шло, но полноценно помыться не получится…
Каково же было её удивление, когда Алзо, приведя её в баню, что принадлежала только ему, начал помогать ей раздеваться. И ладно бы если всё ограничилось меховой накидкой, нет! Он потянулся к нижней рубашке, пытаясь ухватиться за край, но Зоси вновь зашипела, отскочив в сторону и заведя старую песню.
— Не смей!
Мужчина, воздев глаза к низкому деревянному потолку, шумно выдохнул, набираясь терпения.
— Зоси, я обещал тебе…
— Не трогай меня! Я не хочу, чтобы ты меня видел! Справлюсь сама!
— Ладно, — он развёл руки в стороны. — Но я уже видел тебя, ещё тогда, в пещере… И после, когда обрабатывал раны…
Вот зачем сказал! И самого окатило как кипятком жаркими воспоминаниями, и девчонку вогнал в краску — никакого жара не надо, вон как щёки вспыхнули! Мог бы и промолчать, да вот беда, рядом с ней он будто превращался в мальчишку, ещё не побитого жизнью, дерзкого, открыто добивающегося своего. Но с Зоси так было нельзя, хот я по-другому не получалось.
— Врёшь! В пещере было темно!
Алзо усмехнулся.
— Я — волк. Волки отлично видят и в темноте…
Вот опять. Ну кто его за язык тянул! Но сейчас ему даже нравилось смущать эту непокорную дикую кошку. Сколько она ещё будет отвергать его?!
Он вновь приблизился к ней, всё же ухватив за край рубахи, резко дёрнул её вверх, обнажая девушку. Она с вызовом взглянула на него, не думая прикрываться даже