Тоддрик с легким смущением повторил мой жест. Последние месяцы он был слишком занят плетением интриг: следовало упрочить мое положение в обществе, пресечь слухи о якобы насильственной смерти консистора и убедить магистра, что все под контролем и уж действующий член Ордена как-нибудь заметил бы, если б его жена не могла притронуться к янтарю или зайти в храм! И все это — не упуская из виду ни добычу драгоценных камней на Горьком Берегу, ни ведьм, которые в любом споре безоговорочно вставали на мою сторону и наверняка тоже что-то замышляли. А ещё был Мило, неприкрыто недолюбливающий своего господина, и Сибилла, так и не простившая брату нового управляющего, нанятого вместо Годелота Римана...
А я всего лишь сидела у окна и пряла как заведенная, не требуя ни почестей, ни подарков, ни извинений. Немудрено, что именно на меня внимания янтарного господина и не хватало — мне доставались только ночи, когда он приходил, не помня себя от усталости, и не хотел думать ни о чем сложном.
Все остальное у него выходило прекрасно, несмотря на усталость, и это ничуть не облегчало мне задачу.
— Побудь со мной, — попросила я, коснувшись его ладоней, по-прежнему лежавших у меня на боках. — Пожалуйста.
И он сдался.
Ярмарка развернулась прямо на Горьком Берегу, на площади перед сельским храмом. Священнослужитель сперва ворчал, раздраженный шумом и круговертью, а потом и сам сообразил, что так куда больше людей заглядывает и в сам храм, и притих; но в последнее время снова начал выказывать недовольство: прихожане теряли благоговение перед силой огня и солнца и то и дело являлись поддатыми, приводя орденца в ярость.
Тоддрик напрягся, едва увидев его на ступенях храма, и поспешно свернул, отгораживаясь от негодующего священнослужителя пестрыми шатрами.
Я не стала упираться и позволила увести себя к рыбным рядам.
— Господин! — тут же загомонили со всех сторон рыбаки и ловцы янтаря, сводя на нет все попытки скрыться с глаз долой. — Господин, взгляните, свежий улов!
Из всей толпы, искренне образовавшейся появлению янтарного господина среди торговых рядов, угрюмо молчал только один человек. Я откинула капюшон, чтобы встретиться с Мило взглядом, и беседовавшая с ним Роуз тоже обернулась — и, резко побледнев, прижала пальцы к губам, будто мы застали ее за чем-то до крайности непристойным.
Я поманила ее жестом. Служанка оглянулась на Мило, виновато сказала пару слов — и пошла ко мне, потупившись.
А я сжала пальцы, разом ощутив, как трещат от напряжения спряденные мною нити, опутавшие весь Горький Берег паутиной — тонкой и легкой, как самое дорогое кружево.
Трещат — и начинают лопаться.
— Стой!
Окрик у Мило вышел таким резким и злым, что остановилась, вздрогнув, не только Роуз, но и еще десяток человек вокруг. Впрочем, остальные быстро сообразили, что звали не их, и потихоньку разбрелись по сторонам, не спеша, однако, уходить — будто предвкушали грядущее зрелище.
А Роуз побледнела ещё сильнее.
— Раз уж мы все так удачно здесь встретились, — куда тише произнес Мило и бросил недовольный взгляд на зевак, — есть разговор. Господин Тоддрик, не уделите время?
Тоддрик заинтересованно приподнял брови. Это был едва ли не первый раз за долгие месяцы, когда Мило обратился к нему с просьбой, а не с вынужденным докладом о добыче янтаря, и упустить такой шанс наладить отношения со старостой Горького Берега янтарный господин, конечно, не мог.
Мило еще раз угрюмо огляделся, и ряды зевак несколько поредели, но зрителей все же оставалось достаточно, чтобы заставить чувствовать себя до крайности неловко.
— Я слушаю, — мягко-мягко сказал Тоддрик, всем своим видом намекая, что оказывает невероятную милость, откладывая срочную прогулку с женой, с которой приключилась острая нехватка лент.
Мило предсказуемо не проникся, но и отступать явно не собирался.
— Я прошу о благословении, господин Тоддрик, — процедил сквозь зубы староста с таким страдальческим лицом, будто ему понадобилось не разрешение на свадьбу, а лекарь — вырвать оные зубы.
— О благословении? — растерялся Тоддрик, явно подумав в первую очередь о леди Сибилле — кому еще могло понадобиться дозволение на брак, как не его сестре?..
На таком фоне Годелот Риман резко начал казаться не такой уж плохой партией, но тут Роуз все-таки подала признаки жизни, густо залившись краской.
— Я сирота, господин Тоддрик, и могу просить о благословении только хозяина, — смущенно пояснила она, потупившись. — Кроме того, я личная служанка леди Айви, и ей решать... — Роуз осеклась и запоздало замолчала.
Слово леди, конечно, значило многое — я могла отказаться от услуг замужней женщины, поскольку она уже не сможет посвящать мне все свое время, или же приказать ей взять ученицу, чтобы к моменту свадьбы у меня была новая горничная, свободная от обязательств. Но в конечном счете все решал господин, а вовсе не я.
А Тоддрику как раз было бы на руку, если бы Мило оказался в долгу перед ним, и рыцарь уже начал улыбаться — с тщательно скрываемым злорадством, — когда я изо всех сил стиснула пальцы на его предплечье.
— А благословение Иды вы уже получили? — прохладным тоном поинтересовалась я. — Она действительно желает, чтобы Роуз стала ее невесткой?
Теперь краснеть начал Мило — а Тоддрик прекратил улыбаться и смотрел на меня с нечитаемо сложным выражением лица. Он прекрасно помнил подоплеку этой истории — новый староста не уставал напоминать, кого считает виноватым в том, что мать не вернулась домой после выкидыша.
Но догадывался ли, что и я, и Ида больше всего опасались, что сын пойдет по стопам отца, и лучше бы Роуз с ним не связываться?..
— Получим, — угрюмо буркнул Мило, бросив на меня косой взгляд исподлобья, — она моя мать, не может же она желать мне всю жизнь бобылем прожить!
— Думаешь? — ласково уточнила я.
— Айви... — начал было Тоддрик, но Роуз его опередила.
— Госпожа Айви, я сама с ней поговорю! Я...
Я повернулась к ней, и она захлебнулась собственными словами.
— А ты должна была сопровождать леди Сибиллу, — напомнила я ей, дождавшись тишины. — Где она? Ты ведь не оставила госпожу одну?
Тоддрик молча посмотрел, как служанка уже даже не бледнеет, а сразу зеленеет и нервно оглядывается по сторонам, будто забытая госпожа могла случайно закатиться под прилавок, — и резко повернулся ко мне.
— Ты не могла, — с какой-то детской обидой и недоверием произнес он.
Ответить я не успела.
— Господин! Сэр Тоддрик! — во весь голос заорал Хью еще с самого конца рыбного ряда, с таким запасом перекрыв рыночный гомон, что на несколько мгновений над ярмарочной площадью воцарилась