— Вы были знакомы и до этого дня? — настороженно поинтересовался он.
Виконт задумчиво покачал головой.
— Не имел удовольствия.
А я только размышляла о том, как же все складывается, и не ответила вовсе.
Я не находила и следов логова, потому что его не было: колдун на помеле покидал лагерь путешественников, рыскал в волчьем обличье по лесам, вынюхивая что-то, понятное ему одному, и улетал обратно еще до рассвета. А на шабаше я не видела нового волколака, потому как его там и не было — в новеме Лагот Фрейский ещё не пересек ущелье и попросту не успел бы долететь от стоянки до горы, где проводилось празднование. Да и ранили виконта, скорее всего, охотники на волков — однако признаваться в этом было чистой воды самоубийством^ он придумал историю с разбойниками, которых так удобно не осталось в живых.
Но вот что могло заставить благородного господина пойти на поклон к Серому Владыке, для меня оставалось загадкой — как, к слову, и официальная цель визита.
— Мне сказали, что вы были ранены, милорд, — опомнилась я, когда тишина стала какой-то подозрительно гнетущей, а поза Тоддрика — недвусмысленно напряженной. — Отрадно видеть, что это лишь слухи.
Лагот вальяжно забросил в рот кусочек мяса, и мне пришлось ждать, пока он не прожует — и, вероятно, не придумает достойный ответ.
— Не только слухи, увы, — неспешно отозвался он. — К счастью, у меня отменный лекарь, а виновные уже наказаны.
Я невольно расслабилась, уловив главное: объявлять охоту на Тоддрика в отместку за убитых волков и подпорченную шкуру виконт Фрейский не собирался — поскольку, вероятно, уже загрыз кого-то из загонщиков и посчитал вендетту завершенной.
В отличие от лорда Беренгария — тот, услышав, что любовница янтарного господина проявляет интерес к другому мужчине, явно вознамерился сказать какую-то гадость, и только леди Сибилла, отвлекшая его просьбой отрезать ей мяса, спасла положение. А передо мной вдруг во всей красе предстал простейший способ остаться на ночь в главной башне.
Всего-то продолжить говорить с Лаготом. Заставить Тоддрика искать подвох, ревновать — и забыть обо всем, лишь бы скорее упрочить свою власть надо мной.
Решение было настолько очевидное и легкое в исполнении, что мне стало противно. Отчетливо понимая, что это глупое чистоплюйство и я ещё не раз пожалею об упущенной возможности, я извинилась за вмешательство в беседу и с благодарностью приняла у Тоддрика кубок с вином.
Ни о чем важном, к моему разочарованию, мужчины не разговаривали — обсуждали минувшую охоту, выясняя, чьи угодья в этом году больше всего пострадали от волчьих стай и на чьей совести больше всего голов. Победил, разумеется, Тоддрик — и тут же на правах щедрого хозяина пообещал дорогим гостям шубы из теплых зимних шкур.
Беренгарию пришлось принять вызов и предложить рыцарю охотиться в своих заповедных лесах — да вот хоть на благородных оленей!
Судя по тому, как поспешно прикрылась кубком леди Сибилла, она тоже подумала, что одному оленю ее братец уже посшибал рога.
Воспитание заставляло ее держаться в рамках, а вот я едва не раскрыла рот, но вовремя заметила предостерегающий взгляд Тоддрика и послушно смолчала.
Покорная девица — так покорная девица, так я тоже умела. Но памятную ленту, которой я однажды уже связывала рыцаря, я все-таки вплела в волосы и взяла с собой на пир — просто на всякий случай — и теперь могла невинно поправить ее кончик.
Тоддрик подавился вздохом и, наклонившись ко мне, сипло шепнул:
— Ты послана мне в испытание.
В общем-то, так оно и было, и перед искушением янтарный господин не устоял. Я одарила его невинной улыбкой и как-то уже привычно скользнула пальцами на внутреннюю сторону его бедра — сейчас, разумеется, затянутую в плотную ткань шоссов, но Тоддрик истолковал мой настрой безошибочно и сглотнул. А потом с показной ленцой сполз по креслу так, чтобы роскошная вышитая скатерть прикрыла его почти по пояс, хотя руку я убрала почти сразу.
Лорда Беренгария, похоже, задело уже то, что Тоддрик обратил на меня внимание и не одернул сразу же. Поэтому лорд воздвигся над столом и поднял кубок:
— За семью! — рявкнул он так громко, будто это был боевой клич, а не тост. От резкого движения вино из кубка плеснуло ему на дублет, но лорд, кажется, вовсе этого не заметил. — Я желаю нашему гостеприимному хозяину, — лорд сделал паузу, вынуждая Тоддрика выпрямиться и вежливо склонить голову, — скорее найти свое счастье и стать отцом достойного наследника, который прославит свой род своими деяниями и умом!
У Тоддрика улыбка примерзла к лицу. У меня, вероятно, тоже.
Придраться было не к чему — лорд желал рыцарю добра, а я, очевидно, не годилась в матери «достойного» наследника — как и всякая любовница. Такое ответственное начинание, как наследник, не могло обойтись без посещения храма и соблюдения внешних приличий, даже если на деле это означало отдать юную девочку за мужчину вдвое старше нее, уже схоронившего одну жену из-за дурацкой поспешности.
Я вдруг отчетливо поняла, что на этот раз не промолчу. Очевидно пристойное и доброе пожелание задело меня за живое, и я уже потянулась к кубку, чтобы присоединиться к тосту и добавить пару слов от себя, когда Тоддрик улыбнулся шире, уже показывая кончики зубов, и увел кубок первым.
— Прекрасный тост, — сказал рыцарь и тоже поднял кубок. — Я желаю того же и вам, милорд, и надеюсь, что мое желание осуществится так скоро, как это только возможно.
Лорд Беренгарий пошел красными пятнами. Сыновья у него были — только вот от служанок, вдобавок изгнанных из замка вместе с детьми. А законная супруга подарила ему лишь дочерей — и уже вышла из возраста, когда ещё можно было попытаться родить еще.
Но сама она не почтила пир своим присутствием, а лорду возразить было нечего.
— Да будет так, — поддакнул Лагот Фрейский и тоже поднял кубок, звучно чокнувшись с Беренгарием прежде, чем тот успел пожелать что-нибудь столь же доброе и безобидное самому виконту.
Вино плеснуло из кубка в кубок, заляпав скатерть и залив блюдо с жареной рыбой, но на это уже никто не обратил внимания — двери зала распахнулись, и внутрь внесли павлина на огромном янтарном блюде.
Я зачарованно уставилась на это зрелище, позабыв даже о злорадстве. До сих пор мне приходилось разве что слышать об этаком изыске, когда павлина свежуют, сохраняя перья, запекают целиком — и снова зашивают