— Мне принесли воду для умывания!
Рыцарь помедлил — и кивнул:
— Годится, — и снова улегся на спину, в ответ на мою растерянность только подначив: — Притрагиваться к твоей воде ты тоже не просила!
Первым моим порывом было как раз об этом и попросить — хотя бы из чистой вредности. Но задобрить янтарного господина было важнее, и я послушно стерла влажной тканью семя с его живота.
Разве что совсем чуть-чуть заигралась, спускаясь все ниже и ниже.
— Нет, ты все-таки... — сипло выдохнул Тоддрик и приподнялся на локтях, не стерпев такого самоуправства.
Я невозмутимо набросила влажную ткань на привставший член и подобрала с пола дублет, чтобы подать его господину, как самый преданный сквайр. Тоддрик подавился воздухом и шоссы натянул сам.
Выражение лица у него стало таким сложным, словно он и сам до конца не понял, что это сейчас такое было. Можно подумать, ни разу не уходил от любовницы, оставив ее неудовлетворенной!
— Не могу отделаться от мысли, что сейчас что-то прошло не так, — будто прочитав мои мысли, с беспомощной усмешкой признался Тоддрик и уселся на постели.
— А у вас всегда и все идет ровно так, как вы задумывали? — не удержалась я и аккуратно сложила влажную ткань рядом с тазом для умывания.
— «У тебя», — поправил меня Тоддрик. — Время для политесов закончилось где-то на том моменте, когда ты меня раздела, не находишь?
— Хотелось бы верить, что для вежливости никогда не поздно, но как скажешь, — кривовато усмехнулась я.
Усаживаться рядом с ним я отчего-то не рискнула. Хотя, казалось бы, что может быть естественнее? Сесть рядом с ним, позволить обнять себя и, может быть, снова сорвать поцелуй — такой же жадный и горячий, как тот, в холле...
Я сцепила руки за спиной. На всякий случай.
— Если что-то идет не по плану, значит, я придумал маловато планов, — пожал плечами Тоддрик, чуть подавшись вперед.
Уходить он не спешил. Видимо, это был запасной план.
— Значит, сегодняшнюю ночь ты так и рассчитывал провести со мной? — невинно спросила я.
— Не так, — странным голосом признался Тоддрик и откашлялся, возвращаясь к привычному звучанию, — но рассчитывал, — и даже глаз своих бесстыжих не отвел.
Я, впрочем, тоже.
Нестерпимо тянуло поддразнивать его и дальше, зная, что в любой момент можно снова опрокинуть его на кровать, и он подчинится, позволит. Разве что, может быть, на этот раз не удержит руки при себе.
Это было сродни заигрыванию с большим хищником, пока он добродушен и сыт, но по-прежнему завораживает своей силой и отточенной звериной красотой. А осознание, что все это ровно до того момента, пока он не сочтет необходимым выпустить когти, только придавало ощущениям остроты.
Они ведь там есть — когти, до поры до времени спрятанные в обманчиво мягкой лапе. Это просто еще один мужчина, который хотел развлечений и не хотел думать о том, чем его желание обернется для меня — разве что он был готов трактовать понятие «развлечения» чуть шире, чем можно было ожидать.
Главное — держать это в уме, принимая решения.
— У тебя такое лицо, как будто мысленно ты уже сбежала и с Горького Берега тоже, — протянул Тоддрик и выразительно похлопал по смятому покрывалу рядом с собой. — Иди сюда. Я помню, что обещал тебе.
Я вздохнула и подчинилась. Просто чтобы он не забывал.
Вблизи от него все еще остро и мускусно пахло возбуждением. Я сглотнула и заставила себя сидеть прямо, не отклоняясь в сторону от него.
— Я не могу ручаться за лорда, — добавил Тоддрик, помолчав, и сцепил пальцы в замок. — Но ворота моего замка для тебя будут открыты всегда. Эта комната...
Была определенно просторнее закутка в землянке Лиры, где я спала на застеленном сундуке. И все же свободнее я себя здесь не чувствовала.
— Господин...
— Это что, опять политесы? — он насмешливо выгнул одну бровь, а потом нахмурился. — А, ты просто хочешь сказать мне «нет» и боишься, что я разгневаюсь. То есть вот пока я здесь рвал покрывала, ты не боялась, а теперь вдруг...
— Покрывала рвал вожделеющий мужчина, — в сердцах брякнула я, — а теперь со мной говорит янтарный господин, который решил сразу обрисовать, что меня ждет дальше. Причем, кажется, не очень-то интересуясь, что об этом думаю я сама.
Бровь вернулась на место, и у Тоддрика сделалось точно такое же лицо, как в тот момент, когда он увидел свой собственный живот, забрызганный семенем.
— По моему опыту, — с расстановкой начал рыцарь и запнулся, запоздало сообразив, что это вовсе не тот опыт, о котором стоило бы говорить за пределами мужского круга, но все же продолжил, — после ночи любви женщина хочет знать, что о ней позаботятся и что никто не посмеет сказать дурного слова.
«После ночи любви?» — едва не переспросила я, но вовремя остановилась. Во-первых, такой подкол наверняка задел бы даже Тоддрика, а во-вторых... я покосилась в окно и поняла, что рыцарь был вполне точен в выборе слов, а еще фантастически терпелив.
А вот я заигралась и потеряла всякий счет времени.
— А у тебя обширный опыт, — все же не сдержалась я, но все дурные слова о подобном опыте все-таки оставила при себе — Тоддрик и так внезапно залился краской, сообразив, что лично у меня шансов оценить положительные стороны этого явления и не было. — Но у каждой женщины свои представления о заботе.
— И почему мне так хочется найти твоего первого мужчину и открутить ему голову... — пробормотал Тоддрик и прикрыл глаза. Я сделала вид, что не замечаю ловушек, которые он старательно расставлял в разговоре — «другой твой мужчина», «первый твой мужчина» — явно в надежде, что я поправлю его и выдам любовника, стоившего господину столь смешанных впечатлений сегодня ночью. — Хорошо. И как понимаешь заботу ты?
Справедливости ради, я и без того больше заботы до сих пор видела только от сестер. Но раз уж в присутствии Тоддрика меня будто сам Серый за язык тянул, то не мне, скромной ведьме, препятствовать воле Владыки.
— Я бы хотела уйти утром, получив работу и право торговать здесь и в городе, — созналась я. — Быть любовницей рыцаря — это, конечно, лестно и ненапряжно, но едва ли такой подход обеспечит мне сытую старость.
— Ненапряжно, — проворчал Тоддрик, — показал бы я тебе «ненапряжно»...
— Чтобы наутро ходить не могла? — невинно уточнила я.
— Ты проверяешь на