Мог ли Матвей подумать, что однажды у него появлюсь я? Я ведь совершенно другой типаж. В любой параллельной вселенной он бы просто прошел мимо. Мы изменили друг друга. Но сделали это ДЛЯ друг друга. Как камни, которые сточили острые края, чтобы лучше прилегать. Конечно же, если бы мы оба этого не хотели, ничего бы не вышло.
И отец. Он всегда был строг, даже жесток порой ко мне. Но он всегда говорил, что я все равно его дочь. Несмотря ни на что. Все это было… для моей защиты. Странные, радикальные методы. Много работы, чтобы у нас были деньги, скрывающая тело одежда, чтобы ко мне не приставали парни, ограниченное количество денег, потому что, в теории, у меня и так все было. Он не хотел, чтобы из-за них я стала ханжой. Один случай выбил его из привычного расклада жизни, и он посмотрел на меня по-другому. И изменился. Очень не сразу, скажу я вам, топики при нем я до сих пор не ношу. Но единственное, что он принял беспрекословно, после моего похищения, — Матвей. Он будто выбрал его моим защитником.
И теперь, куда бы я не пошла:
— А Матвея ты берешь с собой?
— Куда ты без парня?
— Пусть Матвей приглядит.
Пока я лежала в больнице, прошел суд на Арсением Даниловичем. Суд был закрытым. Он перестал отрицать и признал свою вину. Это было как камень с плеч. Не то, чтобы я не была готова… Просто все к лучшему.
А школа… Теперь кучка элитных ребят казалась мне малолетними идиотами. Они фыркали и возмущались, что я смотрю на них свысока, но под руку не лезли. Мы пришли к игнорированию друг друга, что было проще всего. Весь до ЕГЭ остался месяц.
Ксюша ушла на домашнее обучение. Не выдержала буллинга. Впрочем, она всегда была слабее меня, в этом я ее не виню. Но… предательство не прощается.
Матвею пришлось помогать с учебой, мы очень много сидели над учебниками. Отличником за месяц не стал, но тройки исправил. Парнем он и правда был способным, просто ленивым и, пожалуй, выпендрежником. Вова временами списывал у меня домашку, и, если Сокол позволял, самостоятельные.
— Ты самый красивый цветок в этом саду, — прошептал мой парень, пока мы кружились на выпускном балу. Я покраснела.
Он сегодня такой красивый. Второй раз всего вижу его в костюме. Первый раз мне пришлось знакомиться с его отцом на званом вечере каких-то бизнесменов. Контингент там был не очень, но еда отменная.
— А ты его сорвал, негодяй, — я ехидно улыбнулась, делая круг за кругом. Здесь будто остались только мы и эти переливающиеся светлячки на полу, потолке, на нас.
Он возмущенно цокнул.
— Пока нет, юная леди. Где ваша совесть. Еще рано.
Ах да, он бережет мою девственность. Сказал, что только после свадьбы, как полагается в первую брачную ночь. До этого, когда я оставалась у него ночевать с разрешения отца и всученной пачки презервативов (стыд какой), мы всего лишь… трогали друг друга там. Это было все, что мы себе скромно позволяли, хотя я знала, что Матвей в этом явно не первоклассник. Но мы делали это без самого главного, оставив все на неопределенное будущее.
— Ах да, точно, — я получше приподняла подол серебристого платья, чтобы не испачкать его. Наши глаза светились от счастья, кажется, что это лучшее, что происходило с нами обоими.
— Еще не лучшее, — возразил Матвей, и я поняла, что сказала последнюю фразу вслух. Он отпустил меня, и я растерянно застыла посреди зала и огляделась. Вокруг все еще танцуют уже бывшие одноклассники, правда, они немного расступились, и появилось ощущение, что мы в каком-то кругу. Блеск софитов делает этот ресторан каким-то другим, волшебным местом.
Матвей отошел на шаг и сел на одно колено. Осознание мелькнуло мгновенно, и я зажала рот ладонью. Раньше я думала, и почему все девушки так делают? Оказалось, потому что изнутри рвется такой чистый и сильный поток любви, что его просто необходимо удержать. Чтобы впоследствии он достался только ему…
— Цветок моей любви, ты выйдешь за меня теперь, когда мы оба совершеннолетние? — Коробочка была перед самым носом, а кольцо так сверкало…
— Конечно! — Я утирала слезы тыльной стороной ладони, пытаясь решить, как не размазать макияж. — Да.
А вокруг уже аплодировали ребята, и их возгласы были громче музыки. Даже учителя смахивали слезинки. Этот выпускной я запомнила навсегда. Ведь я была настолько переполнена эмоциями, как, впрочем, и Матвей, что мы не дождались брачной ночи. Я уже, с этим кольцом на пальце, чувствовала себя неотъемлемой частью его жизни. Соколовской Розой.
Игорь уже неделю как съехал от брата. Он давно хотел свое жилье, да и нам мешать не хотел.
Матвей разулся и прислонился к стене, наблюдая за мной. Мы оба чувствовали, что это вот-вот произойдет, но словно нагнетали момент. Я медленно под его прицельным взглядом снимала с себя туфли, ставя их на полку. Затем положила сумочку возле зеркала, и услышала за спиной
— К черту.
В ту же секунду его руки развернули меня к нему. А губы тот час загорелись огнем от его жарких поцелуев. Да и не только губы. Шея, щеки, уши… он не оставлял на мне места, где его бы не было. Тело все горело каким-то лихорадочным пламенем. И оно было не только у меня, в его глазах мелькало такое же.
Быстрыми движениями он расстегивал замочки на платье, пока оно не упало мне под ноги, блестя под светом луны, которую было видно из окна кухни. Я осталась в одном нижнем белье. Стыда не было, ведь на меня смотрел МОЙ мужчина. Такими же быстрыми нервными движениями Матвей стянул с себя все, оставаясь лишь в штанах. Взял меня на руки и плечом открыл дверь спальни.
Там стоял лунный полумрак. Романтичный момент ночи. Мягкая прохладная постель холодила спину, пока сверху надо мной не показались бугры мышц. Раздетый, Матвей источал такое тепло, что я в мгновение ока согрелась.
А потом все словно в тумане. Губы, руки. Это волшебство, в которое он окунал меня, пока мы не пришли к тому самому важному моменту.
— Ты готова? — Выдохнул мне в лицо. Нервно. Он оказывается и сам нервничал.
— Думаю… да.
— Думаешь? — нахмурился.
— Да, — сказала твердо, не мешкая. Иначе чего-нибудь испугаюсь, а мы уже так… близко.
Он надел защиту, и я зажмурилась. Сначала было и правда больно. Больно,