Титаина, принятая султаном Марокко и представителем французской власти, маршалом Лиоте после военной миссии на юге Марокко, привлекла внимание прессы своим бесстрашием и решимостью. В ноябре 1924 года ей удалось добиться поистине сенсационного успеха – взять интервью у Мустафы Кемаля Ататюрка для газеты Le Matin. Президент Турецкой Республики обычно отказывался принимать иностранных журналистов, но Титаина не сдалась. Она отправилась в Анкару на самолете, однако над Черным морем двигатель вышел из строя, и самолет совершил вынужденную посадку на песчаную отмель недалеко от турецко-болгарского побережья. Без припасов и средств она пешком пересекла Восточную Фракию, спала просто на земле, а затем смогла сесть на поезд в Стамбул. Добравшись до Анкары, сначала тщетно пыталась получить аудиенцию у Ататюрка и уже собиралась возвращаться в Париж. Но накануне ее предупредили, что президент примет ее на следующий день в кабинете Национального собрания. Это интервью 25 ноября 1924 года появилось на первой полосе Le Matin. В нем Ататюрк рассказал о планах посетить Францию в ближайшее время. С триумфом Титаина вернулась в Париж на «Восточном экспрессе», укрепив свою репутацию бесстрашной и целеустремленной журналистки.
Началась эпоха ее зрелой журналистской карьеры – Титаина стала специальным репортером и элитной внештатной сотрудницей, самостоятельно финансировавшей свои поездки благодаря доходам от статей и книг, основанных на этих путешествиях. Помимо печатных материалов, она привозила из Китая, Мексики и других стран документальные фильмы, которые использовала для лекций и публичных выступлений. Только к 1935 году, замедлив темпы своих бесконечных странствий, она получила постоянное место ведущего репортера в одной из самых популярных ежедневных газет того времени – Paris-Soir.
«Я люблю свое дело, но никому не советовала бы им заниматься – оно слишком тяжело», – объясняла Титаина в «Голосе» (La Voix) в августе 1928 года. Она добавляла: «Многие женщины не смогли бы это выдержать, как, впрочем, и самолет тоже… Большинство моих подруг, которые летели на “Латекоэр” рейсом Тулуза – Касабланка, выходили в Малаге, совершенно измотанные. Оставаться месяцами на грузовом судне, в компании лишь местных моряков – немногие мои коллеги согласились бы на такую жизнь. Никогда не иметь возможности одеваться элегантно, ежедневно носить короткие бриджи и синюю рубашку, а в качестве развлечения чистить корабль, когда он грязный… это, конечно, совсем другая жизнь, нежели парижская».
Титаина вовсе не претендует быть примером для женщин. Гордясь своими достижениями, она уверена, что может состязаться с мужчинами-журналистами, просто потому что она – Титаина. Ее феминизм весьма неоднозначен. С одной стороны, она возмущена тем, что мужчины из журналистской среды всеми силами препятствуют женщинам пробиться в серьезные разделы газеты – политику, международные отношения, экономику, – как она сама говорила в интервью Трибуне для прессы в апреле 1935 года. С другой стороны, Титаина жалуется на «недостаток уверенности в себе» у своих коллег-женщин. Еще десять лет назад, в марте 1925 года, в интервью газете Paris-Soir она выразила сомнение по поводу права женщин голосовать, объясняя так: «Разве не разумно было бы, наоборот, стремиться приспособиться к существующим законам? Прислушаться к словам графа де Сегюра: “Мужчины творят законы, женщины формируют нравы”. Законы меняются, а нравы остаются». В ее консервативном взгляде на общество, подчиненное установленному порядку, Титаина не ставит под сомнение покорность мусульманских женщин своим «хозяевам», то есть мужьям. В газете L’Intransigeant в июне 1925 года она писала: «Не стоит жалеть этих женщин и стараться резко открыть двери их клеток – великий день был бы болезненным для этих драгоценных птиц, чьи крылья не смогут внезапно вырасти».
Легенда Титаины
«Неукротимая амазонка» (Le Carnet de la semaine, 3 января 1932); «Ничто не остановит Титаину» (L’Ami du peuple, 12 февраля 1932); «Лучший репортер нашего времени, рискнувший двадцать раз жизнью ради самых опасных заданий» (Lyon républicain, 31 марта 1935)… Титаина – настоящая звезда, за которой пресса следит повсюду: «Титаина отправляется в Юкатан и Чьяпас» (Paris-Soir, 5 июля 1930); «Госпожа Титаина вернулась» (Paris-Soir, 19 ноября 1931); «В путь на Ближний Восток Титаина отправилась вчера на корабле “Шампольон”» (Le Petit Provençal, 27 июля 1935)… Стоит сказать, что она умело создает шум вокруг своих поездок: объявляет о них заранее, сообщает о возвращениях, снабжает прессу фотографиями, где она изображена среди аборигенов, дает интервью – всегда щедро приправленные анекдотами – и принимает журналистов у себя дома. Перед каждой поездкой в дальние края она устраивает коктейль в своем парижском особняке на бульваре Перейр, в районе Плен-Монсо, не забывая пригласить туда своих коллег из прессы. «Гостей прибывает множество: знаменитая пианистка… художники… писатели… иностранные журналисты… немецкий авиатор, которого любезная хозяйка с глазами феллахийки и ртом милой демоницы знакомит с соотечественницей – блондинкой и голубоглазой нереидой из-за Рейна», – писал L’Intransigeant 23 января 1930 года.
Регулярно по вечерам светская львица Титаина устраивает у себя дома «коктейльные вечеринки», на которые гости приходят в так называемых «пижамах» – свободных брюках, надетых под платья ярких, причудливых расцветок. Сама хозяйка предпочитает кимоно. В этих салонах можно встретить эстрадных танцовщиц, таких как Эдмон Ги или Колетт Андрис, актрис вроде Эдит Мера, музыканток вроде скрипачки Люсьен Радисс, а также журналисток, сотрудничающих с женскими изданиями, например Жюльетту Ланкре или Эву Режис-Леруа. Среди гостей бывают и мужчины – писатели и журналисты Морис Бурде и Флоран Фельс, а также знаменитый танцор Джек Форрестер.
Среди гостей журналистки – писатель Пьер де Тревьер. В мае 1931 года он посвятил Титаине статью в журнале Femmes de France. Начинает он с описания ее жилища, словно наслаивавшегося с каждым новым путешествием: «Под потолком подвешена массивная таитянская пирога, контрастирующая со стройной испанской каравеллой с точно воспроизведенным парусным вооружением. Повсюду на драпировках – панно, трофеи, коллекции, возвышающиеся над низкими диванами, покрытыми персидскими коврами, кашемировыми шалями, африканскими звериными шкурами. В глубине – небольшая комната, словно святилище, где под светом лампы в форме земного шара сверкают редчайшие лаки и неведомые нефриты». Он также упоминает «поразительные образцы доколумбовой скульптуры, чудесную маску из черного обсидиана. Рядом – ожерелья из раковин, головные уборы и вуали, которыми украшаются танцовщицы Папеэте. А вот и Африка – с ее фетишами, смеющимися масками, шлемами колдунов и ступками для кускуса. И вся Китайская империя – с ее богами и нищими, с тысячелетними изделиями из слоновой кости, отшлифованными лаками…»
Экзотические предметы, накопленные и привезенные ею со всех уголков мира, которые она с готовностью показывает фотографам, становятся частью ее личного имиджа. Ее тонкое чутье на визуальный эффект особенно ярко проявляется в 1928 году – после возвращения из Индокитая. 18