Мы проследуем за этими женщинами к местам событий, будем сопровождать их в процессе сбора информации и наблюдать за закулисьем журналистских расследований – часто напряженным, полным конфликтов с мужчинами, выступающими как коллегами, так и соперниками. Особое внимание уделяется тем препятствиям, с которыми сталкивались репортеры, и стратегиям, которые они разрабатывали для их преодоления. Мы также увидим, что, вопреки устоявшемуся мнению, быть женщиной на месте событий порой – если не чаще всего – оказывается не помехой, а преимуществом. Один из главных вопросов, поднятых в книге: влияет ли гендер на саму суть репортерской работы? Например, действительно ли женщины более уязвимы перед лицом опасности? Отличается ли их подход к репортажу от мужского? Можно ли распознать в их текстах так называемую «женскую руку»? Но важно помнить: «женщины-репортеры» – это прежде всего женщины, на которых общество проецирует определенные ожидания и роли, продиктованные гендерными стереотипами. В течение всего исследуемого периода – от XIX века до наших дней – звучат вопросы, которые волнуют и общество, и самих журналисток: может ли женщина быть одновременно репортером и супругой? Матерью? Может ли она объездить мир, рискуя жизнью в горячих точках, так же, как это делает мужчина?
Осталось два вопроса. Первый: кого мы называем «настоящим репортером»[1]? Стоит только произнести эти слова – и воображение сразу рисует образ мужчины или женщины в защитном жилете на фоне военных действий. Телевидение при этом вытесняет печатные и радиосредства массовой информации. Безусловно, категория военных репортеров – как в печатной и аудиовизуальной прессе, так и в фоторепортаже – занимает важное место в этой книге. Примечательно, что по крайней мере до середины XX века о «военных корреспондентках» говорили чаще и с бо́льшим интересом. Кроме того, к этой группе можно отнести и «специальных корреспонденток», работавших в зонах вооруженных конфликтов.
Но существуют и другие жанры репортажа, связь которых с «горячими» новостями гораздо менее очевидна. То же касается и журналистских расследований, предполагающих не только работу на месте событий, но и тщательный сбор информации, а главное – время, необходимое для глубокого анализа. Такие материалы нередко становятся результатом личной инициативы журналиста или журналистки. Сюда же относятся и репортажи этнографического характера – о путешествиях и экспедициях в дальние страны. Этот жанр все еще существует, но в книге он рассматривается преимущественно в период его расцвета – до конца 1930-х годов. В то же время, в силу ограниченного объема, в стороне остаются другие категории репортажа, например местная хроника или спортивная журналистика.
Такой выбор позволяет обратить внимание на неоднозначность самого термина «настоящий репортер». Его значение менялось в разные эпохи, варьировалось от страны к стране и нередко носило скорее почетный, чем строго профессиональный характер. В некоторых случаях, как, например, во Франции, это звание сопровождалось не только признанием, но и дополнительными выплатами. Звание репортера становилось своего рода венцом карьеры, свидетельством высокого уровня мастерства и заслуженного авторитета, приобретенного годами упорного труда. Одним словом, великим репортером не становятся сразу – им становятся со временем.
Второй вопрос еще более деликатный: как называть женщину, занимающуюся большим репортажем? Эта дилемма не давала мне покоя в процессе подготовки книги. Попробуем подвести итог. Заимствованное из английского языка и прочно закрепившееся в медийной среде слово «репортер» изначально не подразумевает ни мужской, ни женский род. Согласно распространенной версии, первым это слово употребил Стендаль в «Прогулках по Риму» (Promenades dans Rome), говоря об «английских газетных репортерах» The Times и The Morning Chronicle. Уже в следующем году издание Revue britannique[2] попыталось использовать термин, переделав его на французский лад[3], но в итоге пресса отдала предпочтение англицизму. В 1932 году новое издание «Словаря Французской академии» (Dictionnaire de l’Académie française) официально утвердило это слово в лексиконе: «Репортер. (Произносится: “репортер”.) Существительное мужского рода, журналист, освещающий события, – в Англии, а затем, по подражанию, во Франции». Любопытно, что только в Квебеке прижилась «офранцуженная» форма. Что касается слова «настоящий» в выражении «настоящий репортер» – неясно, к чему оно именно относится: к самому репортажу или к его автору? И если к автору – то предполагает ли это существование «ненастоящих»?
Перейдем к феминитивам. В 1886 году по образцу «докторессы» (doctoresse) появилась форма «репортересса» (reporteresse), зафиксированная, в частности, в газете Cri du peuple, которую после смерти Валлеса редактировала Каролина Реми, известная под псевдонимом Северин. Этот термин, символизирующий борьбу за равноправие, был принят феминистской прессой, в частности изданием La Fronde. Другие издания относились к нему без энтузиазма, иногда используя в кавычках с пренебрежением. Термин исчез к началу Первой мировой войны. Со временем на род существительного стали указывать только артикли – мужской или женский.
В Квебеке термин «репортер» (reporteur) породил форму «репортриса» (reportrice). В 1999 году Национальный институт французского языка (Institut national de la langue française), действуя под эгидой премьер-министра Лионеля Жоспена, рекомендовал использовать «репортер» (reporter, reporteur – равноправные варианты) о мужчинах, «репортриса» (reportrice) о женщинах. То же правило касалось слов «сторонник» и «сторонница». Французская академия признала эти варианты, отметив, что англичане заимствовали слово «репортер» из старофранцузского языка. В июле 2011 года издание Le Monde ввело еще одну женскую форму – «reporteuse», – чтобы описать журналистку израильской газеты Haaretz. Однако на этом история этого слова закончилась.
В языке важно различать правила и практику. Поэтому я решил использовать самоназвание интересующей меня стороны. Это довольно показательно. Рассмотрим несколько примеров из печати. В 2001 году Катрин Жантиль, появившаяся на четвертой обложке Tête brûlée[4], была представлена как «специальный репортер [телеканала] TF1[5]». В 2009 году Флоранс Обена опубликовала автобиографический доклад под названием «Специальный репортер» (Grand reporter). Позже, в 2018 году, книга Лоры-Май Гаврьё «Грязные войны» (Sales guerres) получила подзаголовок: «От препода философии до специального репортера» (De prof de philo à grand reporter). В следующем году Патрисия Алемоньер, Анн Баррье, Лизрон Будуль, Анн-Клер Кудре и Марин Жакмин стали героями обложки книги «Они рискуют жизнью» (Elles risquent leur vie) с подзаголовком «Свидетельства пяти военных репортеров-женщин» (Cinq femmes reporters de guerre témoignent); Анн Баррьер указана как «журналист-фоторепортер» (journaliste reporter d’images). Ситуация усложняется с двумя последними работами, появившимися в 2022 и 2023 годах соответственно. Анн Нива в книге «Континент позади Путина?» (Un continent derrière Poutine?) предстает как «независимая специальная репортерка» (grande reporter indépendante). Наконец четвертую часть обложки книги Патрисии Алемоньер «В сердце хаоса» (Au coeur du chaos)