Самбдорта в лисьей шапке с маской-бахромой сидел на полу напротив входа. Рядом с ним в металлической плошке чадила тонким ароматом хвойно-ягодная смесь. Бубен с колотушкой лежали в стороне.
– Кто здесь? – спросил шаман голосом Конюковой.
Он дёрнулся, заставляя задрожать нашитые на малицу колокольчики.
– Что это за звук? – насторожилась сидящая внутри мужчины Еля. – Слышите? Почему тут так темно?
– Еля, это Костя… – успокаивающим тоном сказал я, присаживаясь напротив тадебе.
– Константин! – обрадовался дух Ели.
Он попытался броситься в мою сторону, но шаман ему не позволил. Тело было подалось вперёд, однако напрягшиеся мышцы не дали ему встать. Конюкова была точно заперта в мешок плоти шамана. Слышать её голос из уст этого мужчины в возрасте оказалось даже немного жутко.
– Можете убрать эту повязку? – попросила она. – Не переношу темноты.
– Нельзя, – отрезал я, помня слова самбдорта о его губительном взгляде. – Что с тобой произошло вчера?
– Я услышала голоса… – начала она и запнулась.
Шаман медленно провёл кончиком языка по верхним зубам туда-сюда. Видно, Еле было непривычно без брекетов. Она хмыкнула и потрогала сомкнутые челюсти пальцами.
– Меня позвали мои близкие, и я не могла сопротивляться, – продолжила она. – Тело мне не принадлежало. В тундре я разделась, и меня обнял харп, понёс навстречу свету, как вдруг… Вдруг тьма. Я провалилась в неё прямо налету и пробила собой землю, вывалившись с её обратной стороны что ли…
Она начала тяжело дышать и снова попыталась встать. Тадебе контролировал дух и опять удержал его.
– Там были растерзанные тела и тадебе в короне из оленьих рогов, – выдохнула Конюкова.
– Нойко? – спросил я. – Он был высокий, в неказистой малице и с чёрным бубном?
– Не знаю, кто он, – качнула головой Еля. – Но у него был тот хар из бивня мамонта, которым мы резались.
– Что он с тобой сделал?
– Схватил за волосы и тем самым харом обезглавил, – просто ответила она. – Странно, но боли я совсем не помню. После этого он взял меня за руку и передал тьме.
– Подожди, как он мог тебя взять за руку? – не понял я. – Ты же была мертва?
– Правильно, – подтвердила она. – Он освободил меня от тела и передал бескрайней тьме. А та уже передала послание. Я должна сказать.
– Что?
– Нюмда, – сказала Конюкова. – Моё слово – «нюмда». Прощайте, Константин.
С этими словами тадебе жадно начал хватать ртом воздух, точно задерживал дыхание всё это время. Он облегчённо провёл руками по лицу и встал.
– Нга забрал её, – сказал шаман. – Он не позволяет говорить больше. Ты узнал, что было нужно?
Я узнал достаточно. Нойко, похоже, действительно действовал в каких-то своих интересах, а вовсе не беспокоился о безопасности людей за пределами Тамбея, и тем более о защите моей команды.
– Вы поможете мне победить другого самбдорта? – попросил я. – Он служит Нга.
– Нет, Нга управляет им, – поправил тадебе. – Это не моё и не твоё дело. Нга и Нум борются вечно, и никто из них никогда не одолеет другого, ведь они одинаково сильны. Даже если сейчас Нга одержит верх, позже всё равно потерпит поражение.
– Вы позволите тьме торжествовать?
Он стянул шапку с запотевшей головы и потёр глаза. Колокольчики на его одеянии мерно позвякивали.
– Почему же, я помогу выиграть свету, – сказал шаман. – Во мне победит Нум, ведь я отказываюсь от злодеяния против другого, пусть и тёмного, человека. А кому внутри себя будешь помогать ты? Чему послужат твои поступки?
Рассуждения шамана казались мне морализаторством. Абстрактными представлениями, далёкими от реальности. В его понимании, добро должно было терпеть и не проявлять силу, ведь схватка сама по себе – тёмное явление. А я стоял перед выбором – дать бой злу, или же смириться с ролью жертвы, добровольно сложить голову.
– Боли во имя добра не бывает, – проговорил тадебе, будто слыша мои размышления. – Дерясь за дружбу, отвергая ради любви и обманывая для справедливости, люди плодят зло. И светлые результаты их трудов навсегда будут окутаны тьмой. Так чего по итогу становится больше – света или тьмы? Одинаково. Поэтому Нум и Нга равносильны. Любое добро стоит на зле, а зло питается добром.
– Получается какая-то бессмыслица, – возразил я. – Что ни делай, ничего не изменится.
– Кроме твоей души, – улыбнулся самбдорта.
Покинув, его, поспешил обратно в деревню. Никакого плана у меня не было, поэтому я решил прямо заявить Нойко о том, что я о нём знал. Точнее, в чём подозревал, ведь у меня по-прежнему не было совершенно никаких материальных доказательств его причастности к исчезновению и гибели моей команды.
Однако, где мне было его искать? От жилища инженера остались лишь занесённые снегом развалины.
Первым делом заглянул в «Арктику», где рабочие газодобывающей станции извлекали из котлована последние останки, лёд вокруг которых выпилили прямоугольником. Обезглавленный скелет подняли вверх над раскопом при помощи хитрой системы лебёдок, закреплённых на каркасных балках комплекса.
Схватив болтающиеся канаты, двое газодобытчиков потянули ледяной брусок на себя, а третий давал команды оператору пульта, который управлял лебёдками. Тот потихоньку опускал груз, а другие рабочие направляли его к стене, где в ряд уже лежали шесть аналогичных ледяных подушек с останками.
Когда они пристроили к ним вырез погребения со скелетом Ели, я подошёл к нему поближе и изучил оставшиеся шейные позвонки. На них действительно виднелись неглубокие следы от лезвия.
Загудели механизмы, приводящие в движение бур. Словно огромная телескопическая антенна, перевёрнутая вниз, тот медленно выдвинул сегмент и упёр его в лёд. Послышался треск.
– Где Нойко?! – спросил я у наблюдавшего за процессом щетинистого мужчины, перекрикивая гул оборудования.
– Без понятия! – ответил он.
– Так как же вы бурите без инженера по бурению?! – удивился я.
Мужчина приподнял белую каску и усмехнулся.
– Почему без?! – спросил он. – Я и есть инженер!
– А Нойко тогда кто? – не понял я.
– Слушай, я ещё не всех тут знаю, – ответил он, принимая у коллеги планшет и что-то в нём подписывая. – Только приехал, бур вот будем настраивать…
Он поглядел на останки возле стены и ткнул на них колпачком ручки.
– Много тут подобного? – спросил он.
– Да не то, чтобы…
– Дикий край, – многозначительно покачал тот головой. – Зато какие полярные зори! Каждую ночь, небось, сияниями любуетесь?
Не мог разделить его восторга. Ничего прекрасного в харпе я больше не видел и гадал, нужно ли предупредить вновь прибывшего об опасности.
– Вы слышали что-то про «зов предков»? – спросил я.
– Джек Лондон? – кивнул собеседник. –