— Гульнара Львовна! — он за руку поздоровался с Гулей. — Как вы с этой оравой сорванцов справляетесь? Так, а где наше молодое поколение⁈ — он отступил на шаг. — Молодцы, ничего не скажешь, молодчики настоящие! За такими как вы будущее нашей страны. Хвалю, хвалю…
Он каждого по очереди приобнял и пожал руку. Яков при виде отца сильно побледнел, но после того, как тот, что-то тихо ему сказал на ухо, вспыхнул от удовольствия. На Машу, как показалось Лексе, Иосиф Виссарионович не обратил вообще никакого внимания. По крайней мере, внешне, это никак не было заметно.
— Правильно воспитываете детей, товарищ Турчин! — Сталин одобрительно кивнул Лешке.
— Это все она… — улыбнулся Лекса, посмотрев на жену. — Она и меня воспитывает заодно…
Гуля шутливо погрозила мужу пальцем, а Сталин весело рассмеялся.
— Женщины, они такие, только дай им волю. Проходите к столу, сейчас все накроют, на кухне задерживаются. Сами-то мы не готовим, у нас-то и кухни нет своей…
Надежда заметно нахмурилась. Судя по всему, реплику насчет отсутствия домашней еды она приняла на свой счет, хотя в голосе мужа не прозвучало никакого сожаления или осуждения.
В гостиной появился Паукер с тележкой заставленной металлическими судками и принялся, как заправский официант сервировать стол, даже раскланиваясь после каждого блюда.
Лекса там временем потихоньку рассматривал квартиру и не мог поверить своим глазам. Если сравнивать жилищные условия, Генеральный секретарь ЦК партии всей страны жил гораздо хуже, чем сам Алексей. Разнокалиберная, потертая мебель, маленькие проходные комнатки, облезлые обои. В квартире даже было откровенно холодно и сыро.
Стол тоже удивил. Никаких разносолов даже близко не наблюдалось.
На ужин подали разваренные щи, теплые и почти безвкусные, холодноватую, слегка осклизлую, вареную картошку, политую подсолнечным маслом и селедку. Правда, уже очищенную, разложенную с кольцами лука дольками на блюде. А вот хлеб оказался еще горячим, но серым.
Алексей ожидал, что опять начнется пытка спиртным, но, к его удивлению, водки или коньяка на столе не оказалось вовсе. Чуть позже подали вино в глиняном кувшине, но оно предназначалось для женщин.
Ужин получился, каким-то скомканным и унылым. Надежда Аллилуева не блистала настроением, Сталин тоже не отличался многословием. Яков пытался демонстративно ухаживать за Машей, но его отец не обращал на это ровным счетом никакого внимания. Тоже демонстративно.
Лекса даже вздохнул облегченно, когда после ужина Сталин пригласил его в свой кабинет.
Кабинет оказался крошечным, туда едва вмещался старый кожаный диван и крытый зеленым сукном стол. И был насквозь прокуренным, у Лешки сразу даже глаза заслезились. Но полки на стенах все были битком забиты книгами. На столе тоже лежал раскрытый томик.
Но Сталин, как только переступил порог кабинета, сразу ожил — на лице появилось хоть какое-то выражение.
— Присаживайтесь товарищ Турин, — он показал Лексе на диван, а сам пристроился на облезлом венском стуле. — Здесь моя… как это сказать, личная берлога.
Говорил он с сильным грузинским акцентом, но фразы строил очень правильно.
— Работа, — он пожал плечами. — С такой работой быстро научишься любить одиночество. А раньше, помню, в Туруханской ссылке, совсем, наоборот, к людям тянуло…
Он начал неспешно набивать трубку и заговорил только после того, как раскурил ее.
— Для начала, хотел извиниться за то, что спихнул сына к вам в семью. Увы, мальчик требует обязательного отцовского участия в таком возрасте, а меня совсем времени не хватает. Вы, как пример, подходите для него гораздо лучше меня. Не утруждает он вас?
— Никак не утруждает, Иосиф Виссарионович, — Алексей машинально пожал плечами. — Где трое, там и четверо. К тому же, Яков очень быстро нашел общий язык с остальными моими детьми и принял правила семьи. У нас никто детей не балует и спрос с них, как с взрослых. Для Якова, извините, тоже никаких отличий. Но, судя по всему, ему нравится у нас… — он слегка запнулся, предчувствуя, то сейчас последует вопрос об увлеченность Якова Машкой.
И не ошибся.
Сталин кивнул и с легкой насмешкой в голосе поинтересовался:
— А как вы относитесь о его интересе к вашей дочери? Марии, если не ошибаюсь?
Лекса не подумав, сразу брякнул чистую правду.
— Отрицательно отношусь, Иосиф Виссарионович.
— Так даже? — Сталин удивленно вздернул бровь. — И чем это вас мой сын не устраивает?
— Всем устраивает, но рано еще, — искренне ответил Лекса. — Куда? Выбор своей половинки должен быть осознанный, детские увлечения редко приводят к прочному браку.
— А у вас, как случилось с вашей женой? — Сталин внимательно смотрел на Алексея, словно хотел распознать ложь.
— На следующий день, после того, как я ее увидел в первый раз, я убил первых врагов, — сухо, без эмоций, ответил Алексей. — Пятерых: четверых застрелил, а пятого зарубил. Повезло, сильно повезло, но при этом сразу перестал быть ребенком. А точнее, я им перестал быть еще тогда, когда беспризорником пытался выжить. У Гульнары примерно такая же судьба. Нас жизнь сама притерла друг к другу. А влюбленность пришла гораздо позже. Но так случается редко. Мы не пример, если честно. Никому не пожелаю того, что мы вместе прошли.
Сталин удовлетворенно кивнул.
— Значит, погодим пока еще, посмотрим. Все правильно, Яков должен повзрослеть, а потом уже решать. А мы ему поможем добрым советом. Что вы можете сказать о своей дочери?
Лекса растерялся. Любая похвала могла прозвучать, как реклама. А рекламировать Машку он не собирался ни при каком случае. Не дойная буренка, в самом деле.
Сталин заметил, что Алексей замялся и шутливо потребовал:
— И не вздумайте ее ругать! С вас станется. Хвалите! У вас товар, у нас купец. Хвалите изо всех сил, товарищ Турчин!
«Издеваешься, мудак… — ругнулся про себя Лекса. — Только мне похрен. Ну да ладно, сам напросился…»
И уверенно отчеканил.
— Хвалить? Хвалить есть за что. Мария отлично стреляет, прекрасно физически подготовлена, находчива и инициативна в боевой обстановке, беспощадна к врагам партии и народа, характер нордический, стойкий…
— Как-то странно вы ее хвалите, товарищ Турчин, что-то мне уже страшновато за своего сына… — Сталин уставился на Лексу. — Попросил похвалить на свою голову…
После чего бурно расхохотался, Лекса тоже позволил себе рассмеяться.
В кабинет сунулся Паукер с самоваром, тоже радостно осклабился, но Иосиф