Рабочий зэковский класс отличался от активистов и прочих бездельников из жилой зоны. Они много читали в свободное от работы время, как серьёзные произведения, так и многотомные романы. Очень популярной была тема сталинских репрессий и довоенных лагерей. Обсуждая прочитанное, они проводили прямое сравнение с сегодняшним днём, спорили, дискутировали. Большинство было настроено резко и радикально против сегодняшней власти. Когда работяги узнали, что Григорий сидел в одном отряде с Сергеем Пудальцовым, то забросали его вопросами о легендарном в их кругах оппозиционере.
– Скажи, Гриш, как тебе Серёга? Какой он по жизни? – интересовались взрослые бывалые мужики.
– Стойкий, целеустремлённый, с хорошим чувством юмора, а главное – думающий о других! Вот вам пример: он спокойно мог попросить у любого из нас в отряде мобильный телефон, чтобы позвонить домой или друзьям, и не получил бы отказа, но он прекрасно понимал, что таким поступком может серьёзно подставить человека, и никогда ни к кому не обращался с такими просьбами.
– О-о-о-о! Отличный мужик! Мы за него будем тогда, – в один голос бубнила толпа.
– «Крепят» ещё его, конечно, неслабо – частенько в ШИЗО сажают за всякую ерунду, – продолжал Григорий, – так вот, там он и голодовки объявлял, и правозащитников к себе вызывал, а однажды мусора через положенца решили с ним договориться и к нему Кирюшу прислали – завхоза красного отряда. Тот убедил Пудальцова не буянить, а взамен ему поставили в камеру обогреватель – очень холодно было, да и выпустили раньше установленного срока из изолятора.
– Да он гусь! – вдруг переменились к нему строгачи с особиками. – За таким идти не надо. Если он на киче так себя ведёт, то по жизни от него можно чего угодно ожидать. Если посадили страдать за идею, то должен страдать и не требовать к себе отдельного отношения и преференций!
В конце беседы все согласились, что в стране нет единого лидера от оппозиции, у народа страх перед карательной машиной и полная инертность масс. Поэтому надо уезжать из страны с одной стороны, но «кому мы там нужны» – с другой. На этом и разошлись.
Выяснилось, что на свободе Миша «Ушастый» был сутенёром и держал несколько точек в Тамбове. С одной стороны его пребывание на «семёрке» было объяснимо – не любят блатные людей такой профессии и в основном «ставят» их на деньги, но пример Руслана – смотрящего за БС на Бутырке, тоже не гнушавшегося торговлей женскими телами, хорошо опровергал это правило. С другой стороны с Михаилом общался весь блаткоммитет области, преподнося его окружающим как авторитетного сидельца. «Удав» тоже оказался большим молодцом. Он задолжал в 4-ой колонии в Кулеватово больше 700 тысяч рублей и с высоко поднятой головой гордо сбежал в ЛИУ-7, где зашхерился и стал отрабатывать перед администрацией колонии свою безопасность и спокойствие. Ванька Урванцев – дневальный 1-го отряда – тоже был фуфлыжником с незакрытыми долгами на «единичке». Его там частично отмазывал Валентин Демченко по своей доброте душевной, когда они совместно отбывали срок в одном отряде 1-ой колонии. Остаток долга Иван вернуть не смог и смылся следом за Валей. Все завхозы и дневальные на «семёрке» были потенциальными Бэ-эМщиками – людьми с большими проблемами на предыдущих зонах, готовых прятаться в безопасном месте.
Основной контингент 7-ой колонии состоял из местных, но были и ставропольские ребята, которых зачастую обманом заманили сюда для выполнения плана по заполнению зоны, пообещав золотые горы. Такие уезжали обратно в свой регион через полгода, проклиная Тамбовщину и всю ФСИН. Троц тоже был из ставропольских, но он мечтал закрепиться в колонии и уйти отсюда досрочно, для чего заплатил 75 тысяч «Ушастому», чтобы жить в 1-ом отряде. Его вывезли даже раньше положенного срока в 6 месяцев, так как его жена пожаловалась в Управление ФСИН на руководство лечебно-исправительной колонии. Жалобу, естественно, оставили без рассмотрения, а человека убрали, чтобы не мешал перевоспитывать остальных. На этом фоне Новиков снова вызывал к себе Оглы и «Ушастого» и интересовался, не пишет ли Тополев каких-нибудь жалоб и, получив отрицательный ответ, на какое-то время успокоился.
8 июня 2016 года по Гришину душу в колонию пожаловал высокопоставленный сотрудник Управления собственной безопасности ФСИН по Тамбовской области. За Тополевым прибежал в ПТУ дубак и, отдышавшись, очень вежливо попросил проследовать за ним на вахту. По дороге через «промку» к ним присоединился местный опер, который также вежливо попросил Григория после встречи с тамбовским подполковником вернуться в отряд, где он будет его ждать. Войдя в помещение администрации, Гриша обратил внимание на пристальные взгляды окружающих. Подойдя к двери заместителя начальника колонии по безопасности и оперативной работе, он постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл в кабинет. За большим столом сидел приятной наружности мужчина средних лет, одетый по гражданке в джинсы и рубашку с коротким рукавом. Он был среднего роста, с русыми волосами и очень располагающим к откровенной беседе лицом. Увидев Тополева, который начал было представляться по полной программе, как положено осуждённому, он улыбнулся, махнул рукой в знак отмены этой формальности, встал и протянул Грише руку для приветствия. После крепкого рукопожатия пригласил присесть напротив него и достал из портфеля толстую папку с документами и диктофон, который он включил перед началом допроса.
– Григорий Викторович, меня зовут Абрамов Михаил Иванович. Я сотрудник УСБ УФСИН по Тамбовской области. Я приехал поговорить с вами по поводу вашего заявления, которое вы направили нам в марте о незаконном увольнении и вымогательстве у вас денежных средств. Вы отправляли такое заявление?
– Да, отправлял, – подтвердил Гриша.
– Вот тут вы указываете, что Шеин Алексей Валерьевич требовал от вас 80 тысяч рублей. Расскажите, пожалуйста, когда и как это было. Кто при этом присутствовал?
– Это случилось в январе 2016 года после того, как меня обвинили в краже этой суммы у таксистки Наташи.
– Кто обвинил? Почему вас? – прервал Михаил Иванович.
– Всё началось с того, как меня вызвали к себе начальник оперативной службы Измаилов и зам. по БОР Карташов и заявили, что меня хочет видеть положенец Феруз, так как я, якобы, кинул таксистку. Я сказал, что впервые слышу об этом. Тогда они пригласили Феруза. Тот объяснил, что на него вышел смотрящий из Тульской колонии, которому пожаловался на меня тамошний зэк. По его словам, ещё на Бутырке я кинул его на 80 тысяч, и теперь, вернувшись в свой лагерь, он решил потребовать справедливости. После телефонной конференции с Тулой все вопросы ко мне были сняты. Но по неимоверному совпадению таксистку Наташу действительно швырнули на такую же сумму ребятишки из чёрного отряда. Получить с них денег, чтобы Наталья не поднимала бучу, оперативно не получалось, поэтому, видимо, Шеин решил заткнуть брешь моими деньгами, что он и потребовал в присутствии Измаилова. Я отказался. После этого он неоднократно обращался ко мне с требованием заплатить эти деньги, но всегда получал отказ. Видимо, за это в феврале меня уволили с работы и настойчиво порекомендовали написать заявление о переводе сюда на лечение от алкоголизма.
– На алкоголика вы точно не похожи, Григорий Викторович, – заметил Абрамов.
– На наркомана ещё меньше, поэтому меня записали в запойные алкаши с плохой наследственностью, – пошутил в ответ Григорий.
– Шеин давал вам какие-нибудь свои платёжные реквизиты для перевода? – продолжил допрос подполковник.
– Нет, так далеко у нас с ним общение не заходило. Он, конечно, мне показывал своего «бухгалтера» Свиридова, наверное, намекая, что все денежные вопросы надо решать через него, но я и не собирался платить, поэтому дальше разговоров у нас с ним ничего и не сложилось.
– Значит, вы знали, что Свиридов, как заключенный ИК-3, выполнял личные поручения Шеина за особое к нему отношение и незаконные привилегии? – несколько эмоционально спросил Абрамов.
– Об этом, по-моему, все в лагере знали: от «обиженного» до зам. по БОРа, – ответил Тополев.
– А вы знаете, кто ещё переводил деньги Шеину через Свиридова?
– Точно не знаю. Слухов много ходило о выплатах за должности, поощрения, за свидания, но мне лично из моего окружения никто не говорил, что платили деньги.
– То есть, вы хотите сказать, что Сергей Переверзев, с которым вы теснее других поддерживали контакт, можно сказать, дружили, не делился с вами своими