– Симки он тащит в этих конфетах, не меньше, а то и «хмурого»247, поэтому и пятикратный тариф предлагает. Знает падла, что если я впишусь, то досмотра не будет, вот через тебя на меня и решил заход сделать. Откажи ему!
– Как скажешь, – покорно согласился Григорий.
– И вообще, на «семёрке» не принято отдавать свой лимит248, ну, если только очень близким и проверенным! Подставят только так. Уедешь на новый срок, и никто даже разбираться не станет: прав ты или виноват.
И действительно, через пару дней контрабандный товар был задержан оперативными сотрудниками колонии и вскрыт. Как и говорил «Ушастый», в конфетах оказались спрятанными и сим-карты, и гашиш, и даже амфетамин. Сумму запрещёнки оценили в несколько сот тысяч рублей. Курьера и получателя задержали, а этого хитрого зэка в ПТУ Григорий больше никогда не видел – вывезли в один день, так и не дав заработать ни копейки.
Вообще основной заработок на строго и особо режимных зонах у зэков складывается чаще всего на мошенничестве с любовью. В интернете выбирают девушек побогаче, выискивая их в социальных сетях, внимательно изучая их фотографии, адреса проживания, статусы. Если есть фотки в дорогом автомобиле, на престижных курортах, во дворе собственного дома, значит, деньги есть, и такую надо брать в оборот. Первым делом выходят на контакт, «присаживаются на уши»: лесть, комплименты, любовь, женюсь – жить без тебя не могу и так далее. Затем начинается отработанная процедура выуживания денег. Основные причины такой срочной необходимости – это деньги на телефон, чтобы можно было бы с ней без проблем общаться, затем на взятку ментам, чтобы не посадили в ШИЗО, ну и самая большая сумма на адвоката и «на лапу» судье, чтобы гарантированно отпустил к ней как можно скорее. Все просьбы связаны с давлением на жалость к себе, на полной уверенности в своих чувствах к ней и неумолимой тяге к совместной жизни в браке сразу после освобождения. Полученные деньги чаще всего тратятся на игру, ставки у букмекеров, покупку новых сотовых телефонов, на наркотики, продукты и покрытие насущки (основных расходов осуждённых).
На Гришином курсе в профтехучилище при ЛИУ-7 училось всего 5 человек. Тополев там сдружился с Павлом Вечеровским – бывшим врачом из города Котовска Тамбовской области. Они были одного возраста, одних взглядов на жизнь и приверженцы одних жизненных ценностей. Павел получил 6 лет общего режима за свою профессиональную деятельность. Он пожалел свою клиентку – наркоманку– и выписал ей сильнодействующий препарат, а она, оказалось, выполняла задание полиции, посещала его несколько дней и общалась с ним под контролем в качестве оперативно-розыскных мероприятий. В итоге за подделку рецептов и по 3 эпизодам 228-й статьи получил срок, запрет на работу по профессии и уехал на зону, но не опустил руки, не сдался и за 2 года борьбы в судах различных инстанций доказал, что это была провокация со стороны полиции. Скинули ему, правда, немного – всего 10 месяцев, зато вернули право заниматься врачебной практикой после освобождения. За то, что он бился с системой и победил, его лишили права на УДО. Он 5 раз подавал в местный суд ходатайства об условно-досрочном освобождении, но всегда получал отказы, даже за 28 дней до окончания срока получил формулировку – не до конца исправился. Был полон желания подавать иски со свободы на реабилитацию и моральный ущерб, хотя и понимал, что это малоперспективно и придётся уезжать из области, так как система ему это точно не простит.
Убираться в ПТУ ходил «обиженный» по имени Егор. Валентин сам нашёл его в зоне и, как завхоз, устроил к себе на работу. Он получал официальную зарплату, ништяки от Демченко и, самое главное, мог всю первую половину дня чувствовать себя человеком вдали от своего отряда и жизни изгоя. Валя, когда узнал его историю от «Медведя» – завхоза 9-го пресс-отряда – решил обязательно помочь ему и забрал к себе на «промку». Егор до ареста был состоятельным сельским жителем. Имел сеть собственных магазинов в окрестных деревнях и несколько торговых точек на рынке. Как водится, успех и богатство ударили в голову – завёл любовницу. Жена узнала и выгнала из дома. Напился. Первый раз в жизни ушёл в запой и дошёл до белой горячки. В этом состоянии вышел во двор и, думая, что он на речке, разделся догола и стал так ходить, потом бросился на берёзу в полной уверенности, что это его жена, и принялся обнимать её в порывах нежности и любви. Прохожие и дети вместо того, чтобы вызвать скорую помощь, снимали весь этот спектакль на камеры мобильников и выкладывали в сеть. Его арестовали. Во время следствия полицейские предложили сделку – он переписывает на их подконтрольных лиц весь свой бизнес взамен на условный срок или закрытие дела. Егор отказался, уверенный в своей невиновности и в справедливости суда. В камере по распоряжению следователя его опустили и загнали в «обиженку». На суде прокурор требовал для него по статьям 132 (мужеложство; лесбиянство или иные действия сексуального характера) и 135 (развратные действия без применения насилия в отношении лица, который не достиг возраста совершеннолетия) 16 лет лишения свободы в лагере строго режима. Но судья оказался приличным человеком и дал ниже низшего – 8 лет, прекрасно понимая, что Егор не виновен. Когда Тополев изучил его документы и предложил свою юридическую помощь, увидев реальную возможность снизить срок, либо, дойдя до Верховного суда, попробовать отменить приговор, получил категоричный отказ. Егор очень боялся, что апелляция или кассация могут только ухудшить его положение, а с 8 годами он уже как-то смирился и не желал мечтать о лучшем, тем более жена к нему вернулась и даже рвалась приехать на длительное свидание. Но и тут он возражал, переживая, что если она узнает о его статусе «обиженного» на зоне, то снова бросит его.
– Егор, расскажи, пожалуйста, про жизнь в 9-ом отряде, – как-то попросил Гриша. – А то рассказывают разные ужасы про твой барак, хотелось бы из первых уст услышать, что, да как.
– А что рассказывать? – начал Егор. – Все очень даже жёстко. Спальное помещение, кормокухня и ПВРка открыты строго по времени. Умываться можно только с 6:30 до 6:50 утром и с 21:00 до 21:20 вечером, потом 10 минут сидеть в телевизионной и ждать команды «готовимся к отбою». Большую часть времени надо проводить на улице – неважно дождь, холод или жара. Несогласных жёстко избивают завхоз с дневальными. Одного парня по фамилии Смеян «Медведь» с операми загнали в «обиженку» только за то, что он бычки собирал во дворе и докуривал их, хотя этого никто не видел.
– Я знаю этого Смеяна, – сказал Гриша. – Он у нас в 1-ом отряде жил до недавнего времени.
– Точно! – подтвердил Егор. – Его решили обратно в 9-ый перевести от вас, но он отказался. Говорят, что сдал операм все «курки» в 9-ом и поэтому боялся, что его прибьют, как только он войдёт в «локалку». Тогда он с матрасом под мышкой явился на вахту и потребовал закрыть его на БМ или отправить в другой отряд. Дубаки сутки продержали его на растяжке в позе паучка. Уговаривали, запугивали – всё без толку. В конце концов, начальник распорядился в 4-ый барак.
– А что, «Медведь» его в 4-ом отряде не достанет что ли? – поинтересовался Тополев.
– Он полностью лежит под мусорами и выполняет их волю незамедлительно, – пояснил Валентин. – Прав на собственное мнение или решение он не имеет, поэтому, пока Смеян нужен начальнику, его никто не тронет. Он, естественно, очень надеется на условно-досрочное, но я думаю, зря тешит себя надеждой.
Григорий заметил, что тамбовские суды с большим удовольствием отпускали на свободу до истечения срока заключения многократно судимых рецидивистов без семьи, жилья и работы и даже тех, кто не успел на свободе доходить своё УДО, а первоходов, у которых были жены, дети, имущество, гарантированное трудоустройство, и особенно тех, кто оступился, был подставлен или вообще сидел не за свои грехи, держали до «звонка», отказывая по любому незначительному поводу. Видимо, эту касту заключённых по просьбе администраций колоний держали «до талого» поскольку они, прежде всего, были отличными работниками на зоновских «промках», а также оказывали так называемую спонсорскую помощь в ремонтах помещений, закупке