Церковь располагает двумя параллельными крыльями: первое выходит к алтарю, который видно справа и отделен от глубинного крыла грубыми квадратными колоннами неправильной формы и арками. Краски здесь темнее, чем в церквях Корам – темно-зеленая и черепичная. Лица представляют собой ярко выраженные анатолийские физиономии. Нетрудно поверить, что здесь потрудились руки армян, как предполагает мой путеводитель. Искусство здесь неумелое, грубое. Линии без изящества в складках тканей, на запавших мужских лицах или в круглых женских. Сразу за входом – Распятие. Фигура Христа уничтожена: белая штукатурка указывает на очертания его тела. Кажется, что его изъяли целиком. И вообще живописные изображения очень пострадали. Кое-где видны примитивные линии первоначального декора – прямо на скале. Так же уничтожена небольшая фигура справа под Распятым с надписью «Ο ΕΣΟΠΟΣ» («иссоп»). Как я уже отметил выше ложное толкование «αγραυλούντες» при изображении пастухов, также и здесь этот небольшой часто встречающийся «έσοπος» появился из цитаты из Иоанна: σπόγγον οὖν μεστὸν τοῦ ὄξους ὑσσώπῳ περιθέντες «напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его». Трость уксуса стала человеком. Есть и другие примеры такого рода, которые следовало бы рассмотреть вместе с чувством языка этих монахов. Рядом с «έσοπος» – длинный ствол дерева, с кистью на вершине – возможно кипарис. Разбойник распят на соседнем кресте со связанными за деревом руками. На притолоке входа хорошо просматривается конь, который скачет и тащит привязанного к его хвосту за волосы маленького человечка. Мой путеводитель уточняет: «Ο ΑΓΗΟΣ ΟΡΕΣΤΗΟΣ» «святой Орестий» и добавляет, что это единственное в монолитных церквях изображение этой сцены, о которой сообщают жития. В крыле в глубине довольно пострадавшее изображение: два запряженных в плуг быка вспахивают желтое поле. Нигде больше не видел я такого или аналогичного «мирского» изображения. Словно даритель был крестьянином или же речь идет о скромном изображении великолепного весеннего изречения Назианзина: «Уже земледелец водружает в землю плуг, возводя взор горе и призывая в помощь Подателя плодов; уже ведет он под ярмо вола-оратая, нарезывает пышную борозду и веселится надеждами»[17]. На тимпане глубинного крыла – «Вода испытания». Захарий – треугольное азиатское лицо с бородой и опущенными вниз усами, которые завершаются клином, в пирамидальной митре подает чашу Марии, стоящей справа от него, тогда как слева – церковь, похожая на церковь Димитрия Лумбардиариса[18] с колокольней сверху. Впрочем, неизвестно, является ли то, что названо мной «колокольней», неудачно нарисованным куполом. Снова отмеченная мной мысль о декорации.
В другой часовне, которую я видел Белек-Дере, фресок не было. Было только несколько украшений зеленого и оранжевого цветов. Эта часовня того же типа, что и предыдущая. Внешнее крыло отделяют от внутреннего три арки. На голых стенах видны царапины, оставленные рубившими скалу орудиями. Множество больших и малых могил. На одной из них, слева у входа, у над головой и у ног высечены кресты.
Затем нас повели чуть дальше, чтобы показать глубокий вертикальный шрам, около пятнадцати метров у нас над головой, все на той же стороне скалы. От поверхности и до нижней части расселины вонзившиеся толстые куски дерева и вырубленные в скале углубления, чтобы вскарабкаться. Нас сказали, что там внутри находится келья, в которой устроены ульи. Старшие люди помнят, что вот уже двадцать пять лет, как из этой «раны», словно ручьем струился мед.
Мы возвратились обратно в селение, чтобы отправиться дальше по северному ответвлению лесистой долины Суганли, которое идет к Бели-Килиси. Посредине пролегает русло оврага, а параллельно, выше находится монастырь. Ивы, груши, виноградники и все желто от абрикос, которые «освещают» землистую скалу Каппадокии. Пользоваться автомобилем невозможно: мы пошли пешком. Справа от нас и здесь тоже – монолитные стены лесистой долины с их волнистым венцом из трахита: они все в дырах, обрамленных асбестом, – это голубятни. Голубиный помет – драгоценное удобрение для этих бедных земель. Невозможно сказать, во сколько памятников вот уже годы превратились гнезда, в которых собираются птицы, чтобы накапливать здесь свой столь ценный продукт. Шум от них доносится из скалы, словно рокот далекого моря.
Мы миновали древнюю плотину: до сих пор сохранилось несколько тщательно высеченных камней, которые свидетельствуют, что в этой пустыне обитало когда-то довольно значительное население. Белой Церкви, единственной построенной, а не высеченной церкви в этой местности, уже не существует: крестьяне, бывшие нашими проводниками, показали нам дом, построенный на том же месте из ее остатков.
Мне хотелось задержаться в этих местах: вечером нужно было быть уже в Анкаре. Все выезды оставалась незавершенными: неодолимая ностальгия по труду, совершаемому без будильника, который нужно таскать с собой.
Внезапно мы увидели небольшой купол Бели-Килисе. Это единственная увиденная мной монолитная церковь с архитектурной формой снаружи. Ее купол похож на мятую заостренную камилавку. Здесь тоже армянское влияние? Весь ее корпус имеет вид изготовленного из глины макета или строений, которые сооружают дети из песка. Осмотреть ее изнутри мы не успели. Мы даже не смогли добраться до находившейся так близко от нас церкви святой Варвары.
Мы только очень торопливо вошли внутрь Карабас-Килисе. Это странная связка: церковь с часовнями, монастырь. Фрески сильно испорчены. Однако просматривается ли до сих пор, не знаю, насколько пострадавшая надпись, которую мой путеводитель прочел следующим образом:
ΕΚΑΙΕΡΓΗΘΙ Ο ΝΑΟΣ ΟΥΤΟΣ ΔΗΑ
ΣΥΝΔΡΟΜΙΣ ΜΙΧΑΗΛ ΠΡΟΤΟΣΠΑΘΑΡΙΟΥ
ΤΟΥ ΣΚΕΠΙΔΙ ΚΕ ΕΚΑΤΕΡΙΝΗΣ ΜΟΝΑΧΗΣ
ΚΕ ΝΥΦΟΝΟΣ ΜΟΝΑΧΟΥ ΕΠΙ ΒΑΣΙΛΕΟΣ
ΚΟΝΣΤΑΝΤΙΝΟΥ ΤΟΥ ΔΟΥΚΑ ΕΤΟΣ ,ςφξθ’
ΗΝΔΙΚΤΗΟΝΟΣ ΙΔ
Υ ΑΝΑΓΗΝΟΣΚΩΝΤΕΣ ΕΥΧΕΣΘΕ
ΑΥΤΟΥΣ ΔΗΑ ΤΩ ΚΥΡΙΟΝ ΑΜΗΝ
(,ςφξθ’ = 6.569 = 1060/1061)
Теперь, когда я пишу, память мне не помогает: осталось только чувство циркуляции в жилах последнего виденного мной монолита.
Нить Каппадокии прерывается для меня здесь – в монастыре, который высек в скале вместе со своей могилой Авва Вафистрокос, а через сто пятьдесят лет расписал «за свое вспоможение» протоспафарий Михаил Скепид. Могила Аввы находится в последней часовне, а могильная надпись гласит:
ΕΓΟ Ο ΒΑΘΥΣΤΡΟΚΟΣ ΑΒΑΣ Ο
ΠΟΛΑ ΚΑΜΟΝ ΗΣ ΤΟ ΝΑΟΝ ΤΟΥΤΟΝ
ΚΕ ΜΕΤΕ ΤΑΥΤΑ ΑΠΟΘΑΝΟΝ ΕΝΘΑ
ΚΑΤΑΚΗΜΕ ΕΤΕΛΘΟΗΝ ΜΗΝΗ…
Эти строки начертал он сам. Но после его смерти никто не подумал начертать также и дату.
Поздно после полудня мы возвратились в селение. Мы были голодны. Нам предстояло ехать еще час до Кизистр и 80 километров до Кесарии, где можно было поесть. Когда мы отправились в путь, какой-то