— Эй! Эсе, ты в порядке? Тренер! Помогите! Как же так, вато? Надо бегать аккуратнее! — заорал я, привлекая внимание, а когда наклонился к упавшему, прошипел голосом «злого русского» — «В следующий раз обе ноги сломаю. Компренде?»
Чистый блеф. Ноги я ломать не умею. Даже себе ни разу не ломал. Но, кажется, парень всё понял.
— Колон, Фернандес, обоим две недели отработки в классе отстающих вместо обеденных перерывов, — назначил подбежавший тренер Бак. Белый поджарый дядька лет пятидесяти с короткой, в духе американской военщины, стрижкой.
Поступил в полном соответствии с наколкой «Убивай всех, Господь узнает своих» у себя на левом предплечье. На правом у него череп, пробитый пулей и какие-то цифры. Ветеран Вьетнама? Вроде бы актуально в 82-м. Да сколько же в этой школе вообще физруков и мудаков⁈ Их, похоже, столько набрали, что историков замещать отправляют.
Мне от наказания ни холодно, ни жарко, я и так в 104 кабинете до конца семестра прописался. Вытянулся в струнку и объявил «есть, сэр».
На «автоделе» смотрели фильм про подвеску, снятый, кажется, еще в сороковые, если не тридцатые. На самом деле интересный, мне понравилось. Очень четко и по делу всё объяснялось, чтобы даже тупые поняли. Карьера автомеханика совершенно точно не для меня, но я и не белоручка. Однозначно самый полезный урок пока что. Да даже мексиканцы не без интереса смотрели, хотя я не уверен, что они понимают английский.
Парковка у политехнической школы огромная, но Машеньку я не пропустил. Углядел издалека. Молодое острое зрение, не просаженное до необходимости носить очки годами, проведенными за монитором — это великолепно. Велосипед у нее новенький, чистый и розовый, на зависть моему ржавому ведру.
Поехали. Бок о бок, почти как друзья или парочка, несмотря на все «терминадо» и разбитые носы. И, слава Ктулху, молчали. Мария всё еще как бы дулась, несмотря на то, что я видел, что ее прямо-таки распирает от желания начать разговор. А мне молчание выгодно. Сглазил!
— Что у тебя с голосом? Ты как будто на радио выступаешь? — спросила девушка, когда на горизонте уже замаячила вывеска «Прачечная Ковальски», скорее всего, та самая. Пять минут езды от школы, близко.
— Поспорил, что смогу до конца семестра говорить чисто и правильно, — соврал я, как мне показалось, неубедительно. Но прокатило. «Авось» снова на моей стороне, отрабатывает старые грехи.
— С кем?
— С Гектором, он хочет, чтобы я стал приличным человеком.
— Твой брат — он на самом деле умный, не то что ты, тарадо! Решено! Если ты сможешь продержаться, я тебя прощу, Кристобаль Колон.
Вот уж спасибо! Надо будет нарочно при ней сорваться и обозвать кого-нибудь самыми плохими словами, чтобы я так и остался непрощенным. Так проще.
Прачечная внутри оказалась точь-в-точь, как показывали фильмы — большая комната со стиралками и сушилками по периметру. В Союзе такие тоже встречались, между прочим, не уникальное буржуйское явление, но я в них не бывал. Позакрывались все к тому моменту, как я достиг сознательного возраста. Чего телевизор не передает — тяжелого запаха стирального порошка и общей духоты.
— Явились, бездельники! Колон, ты сегодня оштрафован на пять баксов за вчерашний прогул! Что, думали, мистер Ковальски не узнает, что вчера не явился? Мне самому пришлось забившиеся фильтры машин чистить! — сразу накинулся на нас хозяин, внешне напомнивший мне Вернона Дурсля из экранизации Гарри Поттера. Плотный красномордый усатый мужик в жилетке-вассерманке со множеством кармашков.
— Кастильо, за кассу. И только посмей хотя бы один цент прикарманить! Знаю я вас, воришек.
Вот же полако-пендехо! Бобр-курва!
Глава 9
Работа в прачечной оказалась бы несложной, знай загружай-разгружай бельё и прочищай те самые фильтры, руки запачкать я не боюсь. И даже школьные спортивные футболку и шорты простирнул, забросив вместе с чужими вещами, а затем забрав. Завтра притащу еще и весь накопившийся запас своих собственных шмоток. Да чего бы и одёжку Гектора не постирать? Красота!
Свое не самое милое прозвище «польский пендехо» Ковальски оправдал, когда я, прочищая фильтр очередной машины, наткнулся на мелочь. Целых пять четвертаков, то есть один доллар и двадцать пять центов. Внимание! Первые деньги, какие мне удалось взять в руки в моём хронопутешествии. Стартовый капитал! На одной стороне монеты мертвый американский президент. Вашингтон, наверное, судя по завитому парику. На другой — белоголовый орлан. Тоже мертвый, скорее всего. Так долго птицы не живут.
Купить тут на них можно… эм… десять минут сушки белья! Нет, не всё так плохо. Жадный усатый польский бобр натащил в свою хатку всякого, в том числе автомат по продаже сигарет — доллар за пачку и пинбол, вполне пользующийся популярностью у клиентов. Скучно же сидеть и ждать. Четвертак — как раз базовый жетон и для пинбола. То есть я бы мог и покурить и поиграть, если бы решил потратить добычу прямо в сем «злачном месте».
— Положи деньги в кассу, Колон, — потребовал подкравшийся со спины, будто ниндзя, хозяин, — всё найденное в фильтрах принадлежит прачечной.
— Сэр, это несправедливо, — не смолчал я.
— Это приносит доход заведению, позволяя остаться на плаву и нанимать таких цветных бездельников, как вы двое, а значит — высшая форма справедливости. Не нравится — увольняйся, я найду другого мексикашку.
Слова «я не мексиканец» его наверняка только посмешат. Не стал давать ему такого удовольствия.
Смена тянулась медленно и печально. Если поначалу я еще проявлял какой-то энтузиазм, то курва Ковальски убил его на корню. Я начал больше оглядываться по сторонам, чем чистить машинки и кое-что внимательным взглядом выцепил. Стиралок работало больше, чем сушильных машин. На двух сушилках прилеплены бумажки, а это значит что? Возможность совершить головокружительный карьерный рост.
— Сэр, позвольте проявить любопытство, почему седьмая и девятая сушки не работают? — подошел я к поляку.
— Ты совсем идиот, Колон? Потому что сломались.
— А почему вы их не почините, сэр? Вы ведь теряете деньги на простое оборудования, — удар в самое его жадное сердце.
— У ремонтной конторы очередь на неделю вперед, придут дней через пять, в лучшем случае. Бездельники! Могли бы нанять больше людей, им, видимо, не нужны деньги!
— И ремонт еще, наверное, дорогой. Не позавидуешь вашим трудностям, сэр.
— В прошлый раз я отдал сотню баксов! Сто чертовых долларов! И это только за работу!