— Ты где шлялся вчера, бабосо? — с нескрываемым раздражением спросила она. — Почему на работу не явился?
Ответ «потому что я не знал, что у Криса есть работа» — неправильный. Хотя логично, что нищий подросток из гетто где-то подрабатывает. Но Машеньке-то какое до моего трудоустройства дело? У нас же с ней «терминадо» и девичья фамилия. Мисс Июль — вот любовь всей моей жизни.
— Я тебя прикрыла перед Полако-пендехо, сказала, что ты в туалете, но чтобы сегодня был в прачечной! Компренде, каброн?
Прачечная — это хорошо. Чудесно. Даже прекрасно. Я смогу простирнуть свою спортивную форму от амбре, из-за которого в раздевалку не вызвали бригаду химзащиты только потому, что «опять этот неприятный запах пота» — норма для латиноамериканских подростков начала восьмидесятых. Вонючки. Хотя от не-Валентины пахнет приятно.
— Поедем вместе? Я всё объясню…
Возможность постираться и заработать хоть какие-то гроши упускать нельзя. Да и Мария-Валентина девчонка, похоже, хорошая, но взрывная, лучше с ней замириться. Мы с Крисом в её глазах по-настоящему накосячили. В прошлом я за что только ни оправдывался. Какую только чушь в уши руководству не лил. О нагрузках на сервер, чистом коде, этапе финального тестирования и прочих отмазках. Неужели шестнадцатилетней девчонке голову не заморочу? Тем более, что того самого мне не надо. Точнее, надо и желательно регулярно, но не от Машеньки и не прямо сейчас. Меня устроит, если будем друзьями или коллегами по прачечной, прикрывающими друг друга перед начальством.
— Ай, карамба, я тебя ненавижу. После уроков, на парковке.
Короткая перебежка — и вот уже класс литературы.
— Надеюсь, все подготовили свои эссе? — спросила миссис Уайт. — Кто зачитает работу перед классом? Колон, может быть, вы?
Что, даже эта бабушка-божий одуванчик ненавидит Криса и пинает при первой же возможности?
Перед публичными выступлениями я никогда не тушевался, хотя и ненавидел их нещадно. Всякие митинги, совещания и прочую болтологию, портящую жизнь честного разраба, до сих пор считаю потерей бесценного времени, которое можно было бы потратить на настоящую работу — написание кода. А языком чесать — задача менеджера и тимлида. Увы, иногда меня вынуждали их подменять, как человека компетентного. И даже однажды едва не повысили, но я отбился от сомнительной чести быть дрессировщиком диких кодеров.
В общем, выступление у доски, да еще и с бумажкой, мне далось. Я даже не столько зачитывал, сколько по памяти говорил. Класс немного притих.
— Мистер Колон, ваше эссе лучшее в школе за несколько лет! — восторженно воскликнула мисс Уайт, стоило мне закончить. Бабулька даже прослезилась. — Как точно вы уловили основную суть отрывка! Какие глубокие мысли! И как блестяще прочитано, вы великолепно поработали над дикцией. Ни единой орфографической и пунктуационной ошибки. Вы получаете A c плюсом, Кристобаль.
Ну да, сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Использовал ведь все её тезисы, запомненные и изложенные иными словами. Мексиканцы из класса глумливо заржали.
— Матадито! Кокосик! Комнатная собачка! Ботаник! Шекспир! — заорали они. Какие-то отдельные девушки умных кавалеров, может быть, и любят, но парни-чиканос — точно нет. Еще несколько человек, ненавидящих Криса, в общий список. Чую, выйдет мне это еще боком, хотя честно-честно, ничего такого не хотел и домашку вчера делал на отвали. И ведь вчера после моего математического не совсем триумфа никто и не думал наезжать, хотя тоже мозги показал.
Пока обтекал от внезапного успеха, заработал озарение — понял, каким образом надо вести себя с Миллером. Пока миссис Уайт воодушевленно зачитывала следующую главу «Гроздьев гнева», я сделал вчерашнюю домашку по математике и физике, полученную от «гестаповца», хотя собирался уже на нее забить. Хочешь войны, тарадо? Ты ее получишь. Буду какое-то время изо дня в день показывать, что «Советское образование — наше главное секретное оружие». Цитата из Кеннеди, между прочим.
А потом заявлюсь в администрацию, имея полный класс свидетелей и доказательную базу своей компетентности, и потребую экзамена с комиссией. Или заменить препода. А может, стоит пригрозить фашисту, что ему могут и голову куском железной трубы проломить, за то, что валит честных ватос? Заманчиво, но не наш метод. Я человек добрый и мне нельзя косячить.
Гладко было на бумаге, но овраги, овраги, овраги. Сволочь Миллер попросту все мои усилия проигнорировал. Молча забрал листок с домашней работой. Показательно «не заметил» поднятой руки ни на математике, ни на физике. Аж зубы от злости свело. Каброн! Лран пута!
Работа в классе отстающих — точь-в-точь вчера. Только один неблагополучный чернокожий штрафник заменился на другого, да и чиканос тоже вроде бы не вчерашние. Что обдолбанный белый, что бледный Ким присутствовали. Даже выкрики «Кимчхи» повторились. Главное отличие — я находился сегодня не в лагере голодающих. Мои рисовые оладушки и банальные вареные яйца с солью «на ура» зашли.
На физре я еще в раздевалке почуял неладное, некое нездоровое оживление в стане чиканос. Косые взгляды, перешептывания, кивки в мою сторону. Торчащие гвозди забивают, как говорят японцы. Ох, миссис Уайт, божий вы одуванчик, мне бы и D за ваше задание хватило, нафига было A с плюсом ставить? Вкупе с разборками на математике прямо резонанс вышел.
Когда мы побежали кросс вокруг стадиона, я уже ждал подлянки и проявил бдительность. Не ошибся. Один из ватос начал постепенно сближаться, делая вид, что устал и позволяет себя обогнать. Ага, конечно.
Момента, когда он оказался чуть позади и его нога пошла на сближение, чтобы подсечь мою голень, я уже ждал. У нас на Машмете тоже встречались такие шутники и, разок встретившись с их юмором, пришлось научиться контр-шуткам. Я словно врос в покрытие беговой дорожки, укоренился, чуть присел и напряг ноги.
Эффект превзошел ожидания. Пан спортсмен рассчитывал поддеть легкую, находящуюся в фазе полета ногу бегуна. А вместо этого будто со всего маху въехал своей голенью во вкопанный чугунный столб.
Физика, беспощадная ты сука. Миллер бы со мной согласился. Лодыжка мексиканца, встретив жесткое препятствие, резко остановилась, а его тело по инерции продолжило движение вперед. Парня буквально развернуло вокруг моей оси. Осталось слегка помочь земному тяготению, толкнув бегуна плечом.
С глухим стуком и сдавленным заявлением о том, что я каброн, чикано рухнул плашмя, проехавшись лицом по земле и ободрав ладони. А я наверняка получу прекрасный сувенир в виде еще