— Ну, граф, — сказал он, откидываясь на спинку и с интересом меня разглядывая. — Давай знакомиться по-человечески. А то «Данилов» это лишь фамилия, а за фамилией, сам понимаешь, человек стоять должен.
— Алексей Митрофанович Данилов, — ответил я. — Граф. Тульский, здешний. Живу сейчас в доме дяди, Вячеслава Горохова. Учусь в императорском университете, работаю инженером на заводе, имею свою мастерскую.
Щербатов слушал внимательно, на моём коротком рассказе его брови чуть дрогнули, но он промолчал, только кивнув, когда я закончил.
— Горохов, значит, племянник, — протянул он, пуская дым. — Знаю твоего дядю. Буквально на днях передо мной тут сидел, за этим самым столом. — Он с силой хлопнул ладонью по столешнице. — Проигрался в пух и прах, бедолага. Вексель мне оставил, на приличную сумму. Хороший мужик, инженер толковый, люди говорят, но в картах дуб дубом. Ну не его это дело.
— Я знаю, Гордей Лукич, — сказал я спокойным голосом. — Затем и пришёл к вам.
Щербатов усмехнулся. Отложил сигару в хрустальную пепельницу, и сложил руки на животе, приготовившись слушать.
— Ну, выкладывай, граф. Чего же ты хочешь?
— Вексель, — сказал я без предисловий. — Вексель Вячеслава Горохова. Я хочу его выкупить.
С этими словами я полез во внутренний карман и выложил на стол перед Щербатовым пачку ассигнаций.
— Здесь хватает, — сказал я. — Но можете пересчитать.
Щербатов мельком глянул на деньги и даже не потянулся к ним. Потом перевёл взгляд на меня, и в его светлых глазах мелькнуло лёгкое разочарование.
— Полная, значит, — повторил он задумчиво. — И откуда у молодого графа такие деньги? Небось, из тех, что у меня же и выиграл сегодня?
— Зачем же вы так? — парировал я. — Я сюда не в долг пришёл, как сами могли убедиться. Больше скажу, честно заработанные.
— Заработанные, — Щербатов усмехнулся. — Это ты про мастерскую свою? А ведь я слышал про твою мастерскую, граф, слышал. Молва впереди тебя идёт. Хорошее дело делаешь, толковое. — Он помолчал, разглядывая меня с новым интересом. — Только вот какая штука, граф: я эти деньги брать не хочу.
Я на мгновение замер, ведь подобного ответа, признаться, услышать я не ожидал.
— В смысле не хотите? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Это же ваш вексель. Вы дали деньги дяде под расписку. Я принёс их обратно. Всё по-честному.
— По-честному, — кивнул Щербатов. — Всё верно. Только не нужны мне эти деньги, граф. Совсем не нужны. — Он развёл руками. — Ты посмотри вокруг. У меня этого добра куры не клюют. Лавки, производства, доходные дома, связи… Деньги для меня давно не цель, а средство, инструмент. А инструмента этого у меня и своего хватает.
Он подался вперёд, опёрся локтями о стол, и я снова увидел в его глазах тот самый холодный, цепкий блеск, что заметил ещё в зале.
— Ты, граф, наверно, думаешь, зачем я эту бумажку храню, если с неё прибыли пшик? А вот зачем. — Он постучал пальцем по столу, где лежал вексель. — Горохов инженер. На казённом заводе работает, при военных заказах. А я, знаешь ли, с военными иногда дела имею. И если вдруг мне понадобится, чтобы какой-нибудь чиновник подписал нужную бумажку, или мастер дал добро на поставку, или там… — он усмехнулся, — мало ли что, то я могу этому чиновнику или мастеру напомнить, что его родственник у меня в долгу, и долг этот, если что, можно и припомнить. Понимаешь, граф?
Я понимал. Вексель был не просто долгом, скорее рычагом давления. Козырём в колоде, и отдавать его просто так, всего лишь за деньги, он не собирался.
— Я понял, Гордей Лукич, — сказал я медленно. — Вексель для вас не в деньгах ценен.
— Вот! — обрадовался Щербатов, ткнув в меня пальцем. — Соображаешь! А то всё деньги, деньги… Скучно с вами, граф, право слово.
Он откинулся назад, затянулся сигарой, выпустил дым и вдруг сказал почти мечтательно:
— Ску-у-учно, граф. До зубовного скрежета скучно. Деньги есть, власть есть, бабы есть, а остроты нет. Понимаешь? Вот ты сегодня играл со мной, и я же видел: не дрожит у тебя внутри. Не играешь ты, а задачки решаешь, как уравнение какое-то. А где азарт? Где искра? Где чтоб жилка дрогнула?
Я молчал, давая ему выговориться. Щербатов говорил, а я слушал и понимал, что передо мной человек, который пресытился всем, до чего только можно дотянуться. Ему не нужны были мои деньги, они у него были. Ему нужны были эмоции, риск.
— Ты вот пришёл, — продолжал он. — Молодой, дерзкий, с графским титулом, с деньгами, с мастерской своей. Интересный ты человек, граф. Я таких чую. Но скучный. Скучный, потому что всё у тебя по полочкам, всё рассчитано, всё под контролем. А жизнь, граф, она не на полочках. Она вот! — он хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула пепельница. — Она в риске, в драке, в игре, когда на кону всё!
Он замолчал, тяжело дыша. Потом вдруг успокоился, усмехнулся, погасил сигару.
— Ладно, граф, не бери в голову. Старый я стал, болтливый. — Он пододвинул ко мне пачку денег. — Забирай обратно свои бумажки. Вексель я тебе не продам. Не потому, что жадный, а потому что… — он задумался, подбирая слово, — потому что интересно мне, что ты дальше делать будешь. Вижу ведь, не успокоишься на этом. Да и плюнешь на дядьку-картёжника, всё одно, такая личность на крючке когда-нибудь, да пригодится.
Я смотрел на него и понимал, что он не шутит. Ему было интересно наблюдать за жизнью, как за спектаклем. И я в этом спектакле играл какую-то роль, сам того до этого момента не подозревая.
— Гордей Лукич, — сказал я, помолчав. — А если я предложу вам другое? Не деньги, а… игру?
— Игру? — Он вскинул бровь.
— Да, — я медленно поднялся, подошёл к застеклённому шкафу с пистолетами, и остановился, разглядывая их. Потом обернулся к Щербатову, который с недоумением следил за моими движениями.
— Сыграем в русскую рулетку, — сказал я. — Один патрон в барабан. Если выигрываю я, то забираю вексель. Ну а если вы, остаюсь вам должен ту же сумму, что в нём написана. А она у меня есть, вы знаете.
Тишина стала абсолютной. Щербатов замер с сигарой у рта, и я видел, как медленно, очень медленно его глаза расширяются, теперь ему явно уже не было скучно, как буквально минуту назад, жизнь заиграла новыми красками.
Потом он выдохнул, и медленно опустил сигару в пепельницу. Встал из-за стола, подошёл ко