— А ночью? — подтолкнул я, видя его нерешительность.
— А ночью… — Гришка усмехнулся, но как-то уже невесело. — Словно оборотень, Алексей Митрофанович. Как солнце заходит, он будто другой человек. Прожигает жизнь так, что, говорят, чертям в аду от его загулов жарковато становится.
— Пьёт? — уточнил я.
— И пьёт, и в карты режется, и с женщинами… — Гришка махнул рукой. — В общем, со всеми излишествами. И в скандалы попадает регулярно. То с каким-нибудь офицером в ресторане подерется, то купцу заезжему морду набьёт, то с полицией у него разборки. Ну, вы понимаете.
— И как же он из них выходит?
— Деньгами и связями, — Гришка развёл руками. — У него же днём всё чинно-благородно, репутация, знакомства. А ночные похождения, так те вроде как бы и отдельно. Если кого обидит, то сразу и откупится. Если сам влипнет, то быстро найдут, кому морду набить надо. Легко в скандалы влетает и легко вылетает. Потому что деньги есть, а совести… — он замялся, подбирая слово.
— А совести? — подтолкнул я.
— А совесть у него, говорят, по ночам тоже гуляет, — Гришка усмехнулся уже откровеннее. — Правда, отдельно от него.
Я переваривал полученную информацию. Азартен, груб, богат, имеет неслабое влияние. «Интересный» человек, что говорить, и с таким мне придётся теперь иметь дело.
— Да неужели вы сами этого не знали? — Тут Гришка вдруг спохватился, хлопнув себя по лбу. — Ох, Алексей Митрофанович, я и забыл, что вы у нас не так давно. Для нас-то это притча во языцех, а вы, вот, и не слышали.
— Теперь услышал, — кивнул я. — Спасибо.
Я поднялся, отряхнув пиджак. Гришка тоже встал, замялся на мгновение, потом сказал:
— Алексей Митрофанович… Вы если им заинтересовались, то вряд ли для ремонта его забора, верно?
Я помолчал, а потом посмотрел ему прямо в глаза:
— Верно говоришь.
Гришка вздохнул, покопался в кармане, вытащил мятый клочок бумаги и огрызок карандаша. Быстро нацарапал несколько слов, протянул мне.
— Вот адрес его усадьбы. Контора на Центральной площади, дом там, где лавки со скобяным товаром. А это… — он ткнул пальцем в каракули. — Это где он по ночам бывает. Клуб «Золотой гусь» на Подьяческой улице. На случай, если уж совсем припрёт его найти.
Я взял бумажку, и сунул её в карман.
— Да сразу понял, что следующим вопросом будет: а где его найти? — Гришка усмехнулся, но в глазах у него была тревога. — Только вы поаккуратнее, Алексей Митрофанович. Он хоть и купец, но, говорят, с ним лучше не связываться. Он тот ещё, опасный элемент.
— Постараюсь, — я положил руку ему на плечо. — Спасибо, Гриш. Ты молодец.
Он чуть смутился, отводя взгляд в сторону. Потом кивнул на мою сумку:
— А с деньгами-то… — Искренне произнёс он, — Может помочь, проводить? Время позднее, да и сколько у нас тут странных личностей в последнее время ошивается.
— Спасибо, но я сам справлюсь, — одобрил я. — Лучше помоги парням будку для Мони доделать. А по поводу металла дешёвого да выгодного, я подумаю, что можно сделать. Ты пока время тяни.
— Мони? — удивлённо переспросил парень, — наш охранник теперь и имя своё имеет?
— Имеет, — довольно усмехнулся я, — Видишь, сколько нового произошло, пока ты тут как Кащей над златом чах.
Я поднялся по лестнице, и шустро вылез из подвала. В кузнице парни уже закончили с досками, Митька теперь примерял крышу, Женька подавал ему гвозди, Сиплый же придерживал всю конструкцию, чтобы она не развалилась. Щенок сидел рядом, задрав голову, и с таким важным видом наблюдал за стройкой, будто это он тут главный прораб.
— Всё путём, Алексей Митрофанович? — окликнул меня Митька.
— Всё путём, — отозвался я. — Работайте.
Выйдя на улицу, я ощутил, как вечерний воздух остудил моё разгорячённое лицо. В голове роились мысли, одна другой тревожнее. Купец Щербатов, обросший всё более конкретными чертами. Дядин долг, который теперь придётся закрывать непонятно как. Предложение Гришки по металлу, такое выгодное и такое несвоевременное.
Я сунул руку в карман, нащупал клочок бумаги с адресом. Надо же, «Золотой гусь», импозантное название, прямо как в бульварных детективных романах.
Домой я пошёл пешком, не сильно спеша. Мне следовало обязательно переодеться, да и привести мысли в порядок не помешает. Вечер переставал быть томным.
Щербатов. Дядин долг. Металл по дешёвке.
В голове крутилась одна и та же мысль, назойливая, как муха в августе: как же всё это, чёрт возьми, связать воедино, выйти сухим из воды, и ещё своего барыша не упустить?
Ответы на эти вопросы мне и предстояло найти, причём чем скорее, тем лучше. Потому что время, как известно, деньги, и сейчас оно работало против меня.
Стоило мне открыть дверь дядиного дома, как в коридоре я увидел Татьяну. Она стояла на пороге, кутаясь в шаль, и глаза у нее были такие, что хоть святых выноси. В её взгляде было всё: немой вопрос, надежда, страх и еще что-то такое, чему я даже названия подобрать не мог. Она смотрела на меня и молчала, боясь спросить, и боясь услышать ответ.
Я шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Снял с плеча сумку, я провел рукой по волосам. Усталость наваливалась свинцовой плитой, но я через силу заставил себя улыбнуться.
— Все будет хорошо, Тань, — сказал я негромко. — Я же обещал решить вопрос с долгом. Значит, решу.
Она выдохнула. Так выдыхают, когда надолго задерживали дыхание и наконец позволили себе расслабиться. Плечи ее опустились, шаль сползла с одного, и она поправила её неловким движением.
— Правда? — голос девочки дрогнул. — Ты… ты нашёл деньги?
— Нашёл, — я не стал вдаваться в подробности. Не к чему ей знать про мой долг Борису Петровичу и опустошённый тайник в кузнице. — Все будет хорошо, не куксись. Завтра, — после этого слова я суеверно постучал по деревянной полочке в прихожей, — завтра всё утрясётся.
Таня всхлипнула, и прижала ладошки к лицу. Я на мгновение растерялся: что же делать с ней, как утешить? Не умел я этого, честно говоря, никогда не умел. Как говорится, я старый солдат и не знаю слов… а нет, это не совсем уместно сейчас, вернее, совсем сейчас не уместно. Но она быстро сама взяла себя в руки, шмыгнула носом и вытерла глаза уголком шали.
— Прости пожалуйста, — негромко пробормотала она. — Я просто… я так боялась. Думала, всё рухнет.
— Не рухнет, — я положил руку ей на плечо. — Ты, главное, держись. У нас ещё впереди много дел.
Она кивнула, шмыгнула носом ещё раз и вдруг улыбнулась: робко, но уже по-настоящему.
— Спасибо, Лёша.
— Не за что. — ну