– Мы соединяем людей, – сказал он. Судя по акценту и манере говорить, передо мной был американец из южных штатов, получивший высшее образование.
– Так это агентство по оказанию услуг?
– В общем-то, да, сэр, можно и так сказать.
– Но в чем конкретно выражаются ваши услуги?
Здоровый детина улыбнулся, кладя руку на Библию.
– Мы распространяем мудрость, – сказал он.
Вернувшись в гостиницу, я рассказал о магазине Валиду. Он заверил меня, что магазин этот известен во всем Фесе.
– Как я вам уже говорил, – сказал он, – мы, марокканцы, народ миролюбивый. И не возражаем против других религий. Мы со всеми находим общий язык. В Коране говорится: если поблизости нет мечети, иди и молись в церкви. В нашей Священной книге Муса и Исса42 – великие пророки, – сказал он. – Сами видите – мы никого не трогаем. Но этим людям среди нас не место.
– Каким?
– Этим вот аллилуйщикам.
Из Феса мы отправились на северо-восток; в дороге задувал на редкость сильный ветер. Ариана и Тимур возились на заднем сидении. Они поиграли в слова, а потом их вдруг стошнило. Я съехал на обочину, и мы стали вытирать детей. Потом они запросились по маленькому. Я отвел Тимура за кусты и приспустил ему штанишки. Вокруг стояла густая травянистая поросль с толстыми стеблями выше метра – конопля.
Риф, горный хребет на севере Марокко, имеет печальную славу – из растущей в тех местах конопли делают киф. Коноплей из Рифа снабжают добрую часть юга Европы. Началось это еще в шестидесятые с поколения хиппи, путешествовавших в раскрашенных всеми цветами радуги автомобилях-фургонах. В наше время туристов, которые вздумают захватить с собой коноплю, отлавливает полиция.
Северная часть Марокко разительным образом отличалась от южной. Пустыню сменило лоскутное одеяло полей, на которых трудились женщины в конусовидных шляпах. Нам стали попадаться крепкие старики верхом на уставших осликах. Появились фермерские хозяйства. Мы видели рощи апельсиновых деревьев, многочисленные отары овец, скалистые хребты, источники с чистой водой.
Когда день клонился к вечеру, и солнце светило уже не так ярко, мы подъехали к Шавену, городку, основанному пятьсот лет назад бежавшими из испанской Андалусии мусульманами. Городок находится между двух горных пиков, над долиной Уэд Лау. Мы как будто оказались в прошлом – в андалузской Испании. Городок превратился в оплот исламской веры, куда стекались мусульманские войска, и где замышлялось нападение на Португалию, эту усиливающуюся католическую державу.
Оригинальная кухня, архитектура и неожиданный для этих мест средиземноморский дух – все это привнесли наследники Римской империи. До 1920 года, когда в северной части Марокко находились испанские войска, Шавен был отрезан от христианского мира. Вторгшиеся в страну испанцы наткнулись на островок собственной культуры в далеком прошлом. Они услышали язык, на котором говорили в десятом веке андалузские евреи, и который прекратил свое существование на Иберийском полуострове четыре столетия назад. Испанцы обнаружили кожевенное производство, характерное для Гранады, гончарное и другие ремесла, давно позабытые в родной Испании.
Мощеные булыжником улицы затеняли густые заросли вьющихся клематисов, двери темно-синих домов украшал орнамент из шляпок гвоздей, крыши покрывала терракотовая черепица. Мы спускались и поднимались по крутым улочкам медины, поражаясь царившей повсюду атмосфере безмятежности.
Год назад я был в Шавене – искал одного американца, принявшего ислам. Его звали Пит, он приехал в Марокко за девушкой, с которой познакомился в ночном клубе в Техасе. В отличие от многих других туристов, приезжающих в городок у подножия гор, наркотики Пита не интересовали. Он был одержим идеей распространения радикального ислама.
Я убеждал его, что ислам учит умеренности, а террористы все извратили – это известно любому истинному мусульманину. Но Пита с головой затянуло в деятельность подпольной секты, сеющий ненависть и беспорядки.
Мы с Рашаной и детьми сидели в кофейне на главной площади Шавена – Ута эль-Хаммам. Ели тортилью по-испански, потом заказали водянистое мороженое голубого цвета. Мне почему-то снова вспомнились аллилуйщики. Едва ли они обретут последователей в такой традиционно мусульманской стране как Марокко. Но я подумал об их благой вести – Библии. Ведь Библия обладает величайшей культурной ценностью. До начала Второй мировой войны подавляющее большинство христиан по воскресеньям посещали церковь. Им и в голову не приходило пропустить службу. На службе прихожане попадали в совершенно особый, богатый символами мир. Священники и викарии по обе стороны Атлантики вдалбливали в юные головы Ветхий Завет, на примере поучительных историй внушая определенные моральные ценности.
Во время воскресных служб прихожане учились толковать ту или иную библейскую историю, открывали для себя ее сокровенный смысл. Сидевших на церковных скамьях христиан окружали всевозможные символы: в речи священника, в настенных изображениях, в витражах, в резьбе на кафедре проповедника, в вине и просфоре – крови и теле христовом.
Современное поколение хорошо подковано во многих вопросах, однако с трудом расшифровывает символы, за исключением разве что компьютерных. Образ мышления, идущий из глубокой древности, им чужд, символизм религии, поучительных историй, искусства ни о чем не говорит. Звено выпало – цепь порвалась. Неудивительно, что молодежь не видит связи между просфорой и телом христовым, глотком разбавленного водой вина и кровью Спасителя.
Но не стоит опускать руки. Ведь всему этому можно научить. Вновь обретя знание, западное общество вспомнит, как извлекать из истории веками копившуюся мудрость и применять ее в жизни. Так учат давно забытый язык, чтобы читать на нем древнюю литературу. Или математическую формулу, которая поможет решить научную задачу.
Ариана доела голубое мороженое, вылизав блюдце. Она сказала, что когда вырастет, поселится в этом городке с Флоссом, розовым динозавриком.
Я тут же вспомнил себя в детстве. Мы часто бродили по улочкам Шавена. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу: мы сидим в ярких свитерках, за столиком в кофейне и лижем голубое мороженое.
Однажды отец разговорился с хиппи. Тот еще в 1969 году последовал в Марокко за Джимми Хендриксом, но, постоянно пребывая в наркотическом угаре, потерял не только своего кумира, но и дорогу домой. Он работал в заштатной кофейне, одновременно служившей наркопритоном, и мечтал встретить соотечественника, который помог бы ему вернуться в Англию.
Когда парень увидел наш «форд», он подбежал к машине, упал на колени и поцеловал табличку с британскими номерными знаками.
Отец часто говорил, что гашиш погубил множество светлых арабских голов, что он еще пройдется по Европе и не только. Отец пытался предостеречь молодых людей от бед, которые их неминуемо постигнут. И посоветовал официанту в цветастом наряде, не отпускавшему табличку с