– И когда же их рассказывают, а, баба?
– Когда настанет время.
– Но когда?
– Когда люди дорастут до их понимания.
До зимы было еще далеко, но я не хотел, чтобы она застала нас врасплох, как в прошлом году. Наш первый архитектор как-то не подумал о камине в главной гостиной, и это несмотря на постоянные напоминания. А я мечтал, как буду коротать долгие зимние вечера у растопленного камина, в котором потрескивают дрова.
Так что я велел Хамзе найти каменщика.
Хамза отправился на поиски и через час вернулся в сопровождении старика. Старик с длинной, седеющей бородой носил очки в белой оправе и темно-синий лабораторный халат; он ни слова не понимал по-французски.
Хамза взялся за мое ухо и, чуть оттянув, громко прошептал:
– Месье Тахир, это очень приличный человек. И ко всему прочему, набожный.
– А это хорошо?
Хамза кивнул:
– Ну, конечно. В Марокко человеку с длинной бородой всегда можно доверять.
Я спросил у каменщика: сумеет он выложить камин?
Каменщик выдал что-то по-арабски.
– Что он сказал?
Хамза с уверенным видом покачивался на пятках:
– Он сказал: сам Всевышний направил его по верному пути.
– Вот как?
Старый каменщик дотронулся до своего носа.
– Две ноздри, – сказал он.
– Ноздри?
– Всевышний создал нас с двумя ноздрями, никак не с одной. В этом и кроется отгадка. Мы скопируем божественный чертеж.
На следующий день вечером каменщик явился с тремя мешками цемента, кувалдой и бригадой длиннобородых братьев-мусульман.
Они на цыпочках вошли в дом и трудились от заката до рассвета, прерываясь только на молитву. С наступлением сумерек они возобновляли работу.
Хамза объяснил их ночные смены тем, что днем они каждый час посвящают изучению Корана.
Спустя четыре ночи камин был готов. Я сложил в топке дрова, перемежая их обрывками газет и хворостом. И поднес к газете зажженную спичку. Не успел я и глазом моргнуть, как в камине уже бушевало пламя.
Старый каменщик облизнул верхнюю губу.
– Аллаху Акбар! – Аллах велик! – провозгласил он.
На следующий вечер, когда я укладывал Ариану спать, она спросила: правда ли, что во сне к ней прилетят феи?
– Когда выпадет зуб, – уточнил я. – Тогда и прилетят.
– Ты это точно знаешь, баба?
Я посмотрел дочке прямо в карие глаза, в которых отражался свет лампы.
– Конечно.
– Ты обещаешь, что когда у меня выпадет зубик, прилетят феи?
– Обещаю, – сказал я.
– Но откуда ты знаешь?
– Ну…
– Так откуда, баба?
– Я в них верю.
– И что, поэтому они настоящие?
– Почему?
– Ну, потому, что ты веришь?
– Да, Ариана, бывает, достаточно просто верить.
Известная марокканская пословица гласит: «Человек без друзей все равно что сад без цветов». Я услышал ее сразу по приезде в Касабланку – от водопроводчика, которого вызвал прочистить канализацию. Тот ужаснулся: как мог я поселиться в чужой стране, если никого здесь не знаю?
Я признался ему, что наконец-то вздохнул свободно.
– И я больше не увижу тех, кого не хочу видеть, – поделился я своей радостью.
Водопроводчик вытер лысую голову ветошью.
– Как же вы проживете без друзей?
Теперь-то, оглядываясь на ту первую неделю жизни в Касабланке, я понимаю, что водопроводчик имел в виду. В западном обществе друзья это всего-навсего компания в баре – лишь бы не сидеть в одиночестве. Иногда мы связываем с ними какие-нибудь надежды, иногда – нет. Если друг просит нас о помощи, мы не даем обещание сразу, а сначала спрашиваем, в чем она заключается. Но в Марокко дружба до сих пор основывается на соблюдении кодекса чести и верности, как это когда-то было и в Европе. В глазах марокканцев дружба связывает двоих прочными узами, и попросить друга можно о чем угодно.
Со дня нашего знакомства прошел месяц, и Абдельмалик пригласил меня к себе в гости. Квартирка оказалась небольшой, но уютной, в центре комнаты стоял низенький столик. На столике – штук десять больших блюд, на каждом горкой высились пироги, печенье, булочки… Я спросил Абдельмалика: скольких гостей еще он ожидает?
– Только тебя, – ответил тот.
– Но я один столько не съем! – возразил я.
Абдельмалик расплылся в широкой улыбке, став похожим на чеширского кота:
– А ты постарайся.
Через несколько дней Абдельмалик позвонил мне и сообщил: у него для меня сюрприз. Спустя час я уже сидел в парной хаммама – турецкой бани. Марокканцы ходят в баню еженедельно, для них это важный ритуал, основа основ марокканского общества. Абдельмалик научил меня, как намыливаться ароматическим мылом, оттер так, что я почувствовал, будто заново родился. В густых клубах парной Абдельмалик подарил мне дорогой банный набор.
Когда я, смущенный ценным подарком, пробормотал слова благодарности, Абдельмалик доверительно шепнул:
– Для друга ничего не жалко.
Время шло, и я морально готовился к тому, что скрытые мотивы дружбы дадут о себе знать. Я предчувствовал: однажды Абдельмалик попросит меня о чем-нибудь, что окажется мне не по силам.
И вот как-то мы сидели в кофейне; Абдельмалик перегнулся через столик и сказал:
– Могу я попросить тебя об одолжении?
У меня екнуло сердце – от жалости к себе.
– Все, что угодно, – храбрясь, пробормотал я.
Абдельмалик придвинулся ближе и с кроткой улыбкой сказал:
– Позволь мне преподнести тебе арабского скакуна.
Глава пятая
Тонущему дождь не страшен.
Персидская пословица
Едва въехав в Дар-Калифа, я понял, что попал в мир, параллельный нашему – в королевстве Марокко как нигде верили в сверхъестественное. И чем бы этот мир ни был – иной реальностью или четвертым измерением, – его влияние отражалось на всех и вся, причем, самым неожиданным образом.
Поначалу вы ни о чем таком не догадываетесь. Но присматриваясь, всюду видите подтверждения тому, что мир этот существует. Чем больше историй вы слышите, тем явственнее ощущаете его влияние. А чем больше ощущаете, тем сильнее в него верите.
Стоит поверить, и невозможное становилось возможным, скрытое – видимым.
Как и многие другие иностранцы в Марокко, мы неизбежно сталкивались с проявлениями веры местных в сверхъестественное, причем, на каждом шагу: во время ли прогулки по окрестностям, в разговоре с наемными работниками, при общении с новыми друзьями. Это коснулась нас в полной мере, когда мы купили дом, якобы населенный сонмом джиннов.
Одна мысль о духах приводила в трепет не только сторожей и прочую прислугу, но и любого местного из числа наших знакомых. Возможно, джинны присутствовали в нашей жизни лишь постольку,