– Если бы ты перевернула ведро, не пришлось бы становиться на дорогой ноутбук, – сказал я ей.
– Но, баба, он же твердый, с ним ничего не будет, – возразила Ариана. И выбежала с книжкой в сад.
Я взял ноутбук; мне все еще было не по себе от увиденного. Тут мне вспомнились слова отца.
Однажды жарким летним днем мы сидели в одних футболках на лужайке, под раскидистым тисом. Мне было тогда лет двенадцать. Отец сказал, что утром к нему приходил гость, который проделал долгий путь.
– Он приехал из Америки, баба?
– Нет, еще дальше.
– Из Канады?
– Нет. Да и какая разница, Тахир-джан, откуда он. Важно, что ему нужна была моя помощь, а я не смог помочь.
– Почему?
– Потому что он не был готов.
Отец лег на траву.
– Иногда западная цивилизация представляется мне младенцем с энциклопедией в ручонках, – признался он. – В этих ручонках сосредоточена невероятная мощь, опыт тысяч поколений. Но мудрость недоступна младенцу до тех пор, пока он не научится читать.
– А тот посетитель, он когда-нибудь будет готов?
– Надеюсь.
– Ты с ним говорил, баба?
– Недолго. Впрочем, и это оказалось непросто.
– Как же ты поступил?
– Рассказал ему притчу. И велел обдумывать ее снова и снова, до тех пор, пока думать будет не над чем.
– Баба?
– Да, сынок?
– А расскажи мне ту притчу?
Отец поднялся с травы и сел, скрестив ноги. Глянув на небо, он начал:
– Давным-давно жил в Персии один царь. И так любил поесть, что устраивал пиры один за другим. С годами он становился все тучнее и тучнее. В конце концов, до того растолстел, что уже не мог подняться с подушек. Никто не смел об этом заговорить, пока однажды утром царь не пожаловался на ноги: они совсем посинели от плохого кровообращения.
Ко двору приглашали одного врачевателя за другим. Но царь по-прежнему не ограничивал себя в еде. А чем больше он ел, тем толще становился.
Однажды в его страну приехал один очень мудрый врачеватель. Его немедленно повели во дворец и рассказали, какое несчастье постигло царя.
– Ваше величество, – сказал врач, – я берусь сделать так, чтобы вы похудели за сорок дней, а потом вылечу ваши ноги. Если же у меня ничего не выйдет, так и быть, казните меня.
– Скажи, какие снадобья тебе потребуются? – спросил царь.
Доктор выставил вперед ладонь, останавливая царя:
– Никакие, ваше величество. Ничего не нужно.
Царь решил, что врачеватель держит его за дурака. И спросил совета у главного визиря.
– Бросьте его в каменный мешок дней на сорок, – посоветовал визирь. – А потом отрубите ему голову.
Двое стражей схватили врачевателя и потащили в темницу. Но прежде царь спросил: не желает ли он что-нибудь сказать?
– Да, ваше величество.
– Так говори! – вскричал царь.
– Я должен признаться вам, ваше величество, что вижу ваше будущее. Вы упадете замертво ровно через сорок дней. И поверьте мне: помощи ждать неоткуда.
Врачевателя бросили в самую темную, самую сырую камеру. Дни шли за днями. Царю уже не лежалось на подушках, он беспокойно метался из угла в угол. Его волнение все нарастало, и под конец придворные перестали узнавать своего господина. Он потерял аппетит, перестал мыться, а постоянные тревоги лишили его сна.
На сороковой день утром царь распорядился привести врачевателя. Того привели и велели дать объяснения.
– Ваше величество, – спокойно заговорил врачеватель, – сорок дней назад вы запросто могли умереть от ожирения. Я видел ваше состояние, но понимал: увещеваниями тут не помочь. Поэтому я заставил вас поволноваться в течение сорока дней. И теперь, когда вы сильно похудели, я готов прописать вам снадобья, которые наладят кровообращение в ногах.
*
Может, измазанные двери и уберегли нас от темных сил, но вот от жалящих мух – нет. Ничего подобного я в жизни не видел. Полчища насекомых облепили двери так густо, что хоть ложкой соскребай. Зохра привлекла к уборке сторожей, заявив: джинны – это по мужской части.
Рашана умчалась из дома ни свет ни заря, поминутно выкрикивая угрозы. К полудню мухи искусали меня с ног до головы. И я не выдержал – приказал Осману разделаться с мухами и вымыть двери.
Он явно расстроился.
– В таких делах спешить нельзя, – предостерег он.
Не в силах выносить это дольше, я ушел в кофейню «Мабрук», где за столиком на террасе увидел доктора Мехди. Он сидел на солнце и читал газету, просматривая сводку экономических новостей. На докторе была темно-бордовая джеллаба из плотной шерсти. И это при том, что жара стояла неимоверная. Он пожал мне руку и с усмешкой откинул капюшон.
Абдул Латиф, официант с увечными руками, подал мне пепельницу и чашку черного кофе.
Доктор Мехди снял очки для чтения и аккуратно сложил газету пополам.
– Хочу вам кое-что рассказать, – вкрадчиво начал он. – Видите ли, я – бербер. Может, вы и не заметили, но мы, берберы, народ очень гордый. До вторжения арабов страна была нашей. И мы до сих пор смеемся над ними, этими лентяями и слабаками. Берберы гораздо сильнее. А знаете, почему?
Я покачал головой:
– Даже не догадываюсь.
– Нас закаляют с детства, – сказал доктор. – Полвека назад в моей деревне существовал обычай: каждого новорожденного на седьмую ночь его жизни оставляли на склоне холма. Считалось: те, кто доживал до рассвета, получали благословение, их ждала долгая жизнь. Ну, а кто умирал, тех забирал к себе Всевышний.
К чему это доктор клонит? – недоумевал я, попивая кофе. Обычно все его истории были со смыслом.
Доктор перестал ухмыляться, он сморгнул.
– Есть и еще один обряд, который мы, берберы, проходим в детстве, – сказал он.
– Обрезание?
– И это тоже. – Доктор запустил руку в редкие седые волосы. – Каждый из нас ищет свою притчу.
Волшебный ковер снился мне семь ночей кряду.
Под конец лета вечера стоят тихие, тишину нарушают лишь лай собак да сумасшедший рев многочисленных ослов. Разбуженный доносившимся с улицы шумом, я вставал и шел через весь дом на террасу. В саду вовсю носились крыланы, воздух был напоен приторным ароматом дурмана, «трубы дьявола».
Ковер ожидал меня на газоне, его геометрически узоры четко выделялись в лунном свете. Я подходил и осторожно вставал – босыми ногами на шелк. Ковер слегка подрагивал в ожидании и, наконец, плавно поднимался.
Мы переносились через океан в царство чернильно-черных куполов и минаретов. Ковер будто читал мои