В «Фихи ма фихи» Джалаледдин иллюстрирует именно такую ситуацию: «Пьяный человек увидел короля, проезжавшего мимо на очень дорогой лошади, и не очень благоприятно отозвался о ней. Король был рассержен и велел привести его к себе. Человек дал такое объяснение: "В это время пьяный стоял на крыше. Я – это не он, так как пьяного здесь нет". Король был доволен ответом и наградил его». И пьяница, и трезвый человек – это один и тот же суфий. Находясь в контакте с истинной реальностью, он поступал определенным образом, в результате чего получил награду. Он также выполнил определенную задачу, объяснив королю, что люди не всегда могут отвечать за свои поступки. Кроме того, он дал королю возможность совершить доброе дело.
Спелый виноград уже не станет неспелым, и человеческую эволюцию невозможно повернуть вспять. Но этот процесс можно направлять, и еще ему могут создавать препятствия люди, не знающие, что такое подлинная интуиция. Так суфийское учение может подвергнуться искажениям, а адептам могут помешать, если они сделаются слишком доступными для профанов. Что же касается проповедования суфийского учения тем, кто лишен его, Руми, как и другие суфийские учителя, готов сделать общее приглашение: «Пока во внутренней лампе драгоценных самоцветов все еще горит огонь, поспеши поправить фитиль и долить масла».
Однако Руми единодушен с учителями, отказывающимися обсуждать учение с каждым праздным вопрошателем: «Отведите лошадей в место, где нет травы, и они подвергнут сомнению ценность этого места, каким бы оно ни было».
Суфии выступают против чисто интеллектуальных мыслителей и схоластических философов отчасти потому, что считают их дрессировщиками, навязывающими человеческому уму одержимость и одностороннее мышление, а это вредит не только жертвам такого натаскивания, но и всем остальным. Точно также суфийское учение резко критикует тех, кто все сводит к интуиции или аскетической подготовке. Руми настаивает на гармоническом равновесии всех способностей человека.
Единство интеллекта и интуиции, приводящее к просветлению и развитию человека – что и является целью суфия, – основывается на любви, только на любви. Тема любви всплывает снова и снова в произведениях Руми, и выразить ее лучше, чем это сделал он своим творчеством, может только живая атмосфера настоящей суфийской школы. Интеллектуализм имеет дело с осязаемыми вещами, а суфизм – и с внутренними, и с теми, которые поддаются восприятию. В то время как наука и схоластическое мышление постоянно сужают свои рамки в стремлении заниматься все более узкими областями изучения, суфизм продолжает охватывать любое свидетельство великой, лежащей в основе всего Истины, где бы он ни находил ее.
Эта способность к ассимиляции и использованию символов, рассказов и мышления, выделенных из тайного суфийского потока, способствовала немалому ажиотажу в среде сторонних комментаторов (даже на Востоке), дав им повод для развлечений. Источник какого-то рассказа они отследили в Индии, происхождение некой идеи вывели из Греции, а то или иное упражнение, как оказалось, было позаимствовано у шаманов. Предвкушая неземное удовольствие, они положили эти «открытия» на свои письменные столы, чтобы оснаститься ими для праведной борьбы, в которой будут оппонировать, разумеется, только друг другу и никому больше. Прочитав «Маснави» и «Фихи ма фихи», можно ощутить ни с чем не сравнимую обстановку суфийской школы, но многие поверхностные люди считают, что эти произведения только запутывают человека, являются хаотичными и слишком вольно написанными.
Следует отметить, что эти книги могут считаться руководствами не в полной мере, так как их необходимо использовать в неразрывной связи с живым суфийским учением и практикой – работой, мышлением, жизнью и искусством. Даже комментатор, признавший, что суфийская атмосфера создается умышленно (а не наобум), и повторивший в печати отчет суфия на эту тему, при личном общении обнаружил свое полное замешательство в отношении всего вопроса. Следует еще добавить, что сам он считал себя суфием, не принадлежащим ни к одному из путей. Под влиянием таких людей сейчас, в период большого оживления, изучение суфизма на Западе стало немного более суфийским, хотя в этом плане предстоит сделать еще очень много. Одной из последних причуд Запада стал «суфий-интеллектуал».
Суфизм, конечно, располагает собственной технической терминологией, и стихи Руми изобилуют как знакомыми, так и особыми вариантами первоначальных посвятительных терминов. Например, в своей третьей большой книге «Диван Шамса Табризи» он описывает некоторые концепции мышления и деятельности, которые проецируются в сознание участников тайных встреч дервишей. Изложенное в экстатических стихах учение о бытии суфия в «мысли и действии» передается способом, специально изобретенным для его передачи: «Присоединись к братству, стань подобен им – почувствуешь радость реальной жизни. Пройдись по разрушенной улице и посмотри на смятенных [владельцев «развалин»]. Выпей чашу чувств, чтобы не чувствовать стыда [самосознания]. Закрой оба глаза, чтобы научиться видеть внутренним зрением. Раскрой душу, если ищешь объятий. Разбей земного идола, чтобы узреть лица идолов. Зачем ради большого приданого жениться на старухе – за три лепешки в рабство себя продавать зачем?
Друг вернется к ночи; не бери в рот ни еды ни питья – и ты вкусишь пищу рта. Кружись в компании доброго Кравчего – войди в Круг. Долго ли ты будешь кружиться [вокруг этого]? Тебе предлагают – забудь об этой жизни, положись на доброту Пастыря… Останови все свои мысли, кроме одной – о создателе мысли. Думать о «жизни» лучше, чем думать о хлебе. Почему ты спишь в тюрьме, когда вокруг простор божьей земли? Отбрось спутанные мысли – увидишь скрытый ответ. Молчи – и овладеешь языком бессмертия. Забудь о "жизни" и "мире" – увидишь Жизнь Мира».
Хотя реальное бытие суфия не может быть проанализировано исходя из более ограниченных критериев логического мышления, эту поэму можно считать собранием характерных молчаливых элементов метода Руми. Он утверждает действительное существование общества, посвятившего себя Реальности, по отношению к которой видимая реальность является только бледной копией. Это знание приходит благодаря контактам с другими, сопричастности деятельности и мышлению общинного и индивидуального характера. Истинно фундаментальное достигается только после того, как определенные способы мышления направлены в конструктивное русло. Искатель должен «распахнуть душу» навстречу объятию, а не пассивно ожидать, пока ему что-нибудь дадут. «Старуха» – это вся совокупность переживаний этого мира, являющихся только отражением высшей реальности, которая не может сравниться с тем, что кажется нам истиной. Люди продают свои потенциальные возможности за «три лепешки» обычной жизни.
Друг придет к ночи – когда все успокоится, и автоматическое мышление не будет возбуждать человека. Еда, являющаяся особой пищей суфия, отличается от обычной еды и обеспечивает человеческое существо особым питанием. Человечество