Чтобы получить сталь, нужна температура. Чтобы получить температуру, нужен наддув и объем. Нужна домна. Или хотя бы мартеновская печь (которую, к слову, изобретут только через полвека). Строить её здесь, в центре Петербурга? Под носом у Ламздорфа?
«Ага, — саркастично подумал я. — Давай построим промышленный объект во дворе Зимнего. Ламздорф первый принесет кирпич, чтобы потом этим кирпичом мне голову и проломить».
Мне нужен был аутсорсинг. Промышленный аутсорсинг.
Я закрыл глаза и вызвал в памяти карту. Ментальную «Википедию».
Российская Империя. Промышленность. Урал? Демидовы? Далеко. Пока обоз доедет, пока вернется обратно — как раз два года пройдет и здравствуй 1812 — Наполеон уже будет в Москве. Сестрорецк? Близко, но там, по слухам, производство больше заточено под мушкеты и якоря, качество плавки гуляет.
И тут в голове щелкнуло. Громко, как взведенный курок.
Тула. Наши же помощники как раз оттуда!
Тульский оружейный завод. Основан Петром Великим в 1712 году. Почти сто лет непрерывной работы. Там есть всё: домны, водяные молоты, сверлильные станки (пусть примитивные, но промышленные!). Там живут династии. Люди, у которых сталь в крови вместо гемоглобина. (* А еще ВОРОНЦОВ! Шутка для наших постоянных читателей).
Они варят металл не по учебникам, которых нет, а по чутью. По цвету, по запаху, по звуку.
Мне не нужно строить завод. Завод уже есть. Мне нужно просто хакнуть систему управления этим заводом. Внедрить туда свой «патч».
Утром я влетел в наш «Класс практической механики» с такой энергией, что Николай, вытачивающий очередную втулку, чуть не выронил резец.
— Бросайте всё, — скомандовал я. — Мы меняем стратегию.
Николай посмотрел на меня с тревогой. Он привык, что я приношу либо гениальные идеи, либо плохие новости.
— Что случилось, Максим? Печь? Ламздорф?
— Хуже. Физика. Мы не сварим здесь сталь, Николай. Никогда. Хоть тресни. Даже если мы спалим весь Зимний дворец вместе с мебелью, мы не получим нужного градуса.
Он поник. Плечи опустились. Для него это звучало как приговор.
— И что теперь? — тихо спросил он. — Всё зря? Пуля Минье останется на бумаге?
— Нет. Мы просто переносим производство.
Я развернул на столе карту, которую стащил из библиотеки (временно, конечно).
— Смотрите сюда. Тула. Сердце оружейного дела. Там есть печи, которые нам и не снились. Там есть мастера, которые могут подковать блоху.
— Но Тула далеко, — возразил Николай. — Ты не можешь поехать туда. Ламздорф… Да и брат не отпустит. Ты нужен здесь.
— Я и не поеду, — я хищно усмехнулся. — Зачем ехать главному конструктору, когда можно послать технолога? Нам нужен человек, который приедет туда, зайдет в цех, ударит кулаком по столу и скажет: «Мужики, Императору нужно вот это. И чтобы блестело, как у кота… глаза».
Я обернулся к верстакам. Там, в глубине, возились наши тульские медведи — Потап и Кузьма. Николай, поймав мой взгляд, кивнул, улыбнувшись.
— Потап! — гаркнул я.
Потап, отиравший руки ветошью, медленно подошел. Он смотрел на меня исподлобья, но уже без прежней враждебности. За эти недели мы притерлись друг к другу, как детали в хорошо смазанном механизме. Он понял, что я не барин-самодур, а человек, который знает, с какой стороны браться за напильник.
— Слушаю, герр Максим.
— Ты в Туле на заводе всех знаешь?
Он хмыкнул, расчесывая пятерней густую бороду.
— Почитай, что всех. С одного котла хлебали. Племянник мой там старшим в ствольном, кум на сверлильне… Да каждая собака знает Потапа Свиридова.
— Вот и отлично. Собирайся, Потап. Домой поедешь.
В его глазах мелькнуло удивление, а потом — надежда. Домой. Из этого холодного, чиновничьего Петербурга, где каждый шаг протоколируется, обратно в родную слободу, к дыму и углю, к своим.
— В каком смысле? Насовсем?
— В командировку. С особым поручением от Его Императорского Высочества, — я кивнул на Николая.
Николай мгновенно включился. Он понял гениальность плана.
— Потап, — твердо сказал он, подходя к мастеру. — Ты единственный, кто понимает эти чертежи. Ты видел, как мы точили детали из дерева. Ты знаешь, какой нужен металл. Кузьма… Кузьма мастер от Бога, руки золотые, но…
— Мычит он больше, чем говорит, — закончил за него я. — Там, в Туле, нужно будет не напильником махать, а глотки грызть. Нужно будет убеждать, ругаться, объяснять мастерам, что семь нарезов — это не ересь, а наука. Кузьма там растеряется. А ты — нет.
Потап выпрямился. Он почувствовал вес ответственности, который ему на плечи положили не как мешок с углем, а как эполеты. Он становился представителем Заказчика. Да не абы какого, а заказчика его Высочества.
— Я чертежи понимаю, — прогудел он басом. — И про сталь тигельную помню, что ты сказывал. Углерод, марганец… Найдем, ежели надо.
— Вот! — я хлопнул его по плечу. — Именно это нам и нужно. Выбьем. Украдем. Купим. Плевать.
Я повернулся к Николаю.
— Ваше Высочество, нужна подорожная. Самая «вездеходная», какая только бывает. С печатями, с орлами, чтобы каждая почтовая станция лошадей давала быстрее, чем Потап успеет чихнуть. И денег дайте. Золотом. Много. Взятки давать, материалы покупать, мастеров поить.
Николай кивнул, уже направляясь к выходу.
— Я сейчас к Карлу Ивановичу. Он выпишет. И денег… денег я найду. У меня есть сбережения. Это государственное дело.
Когда он убежал, я остался наедине с Потапом. Мастер мял в руках шапку.
— Герр Максим… — начал он неуверенно. — А справлюсь ли? Одно дело тут, под вашим приглядом, а там… Завод — он машина большая, неповоротливая. Они ж по старинке привыкли.
— Справишься, Потап. Потому что ты везешь им не просто бумагу. Ты везешь им будущее. Скажешь им, что если сделают ствол по чертежу и сталь сварят как надо — их имена Сам, — я многозначительно поднял палец вверх, имея в виду Императора, — запомнит. А если заартачатся… скажешь, что Он же приедет и лично носы поотрывает.
Потап вдруг ухмыльнулся в бороду. Широко, зубасто.
— Это аргумент. Да и кулак мой помнят. Сделаем, герр Максим. Сварим вам сталь и нарезы сделаем как по бумаге.
Я смотрел на него и понимал: это сработает. Этот бородатый мужик с руками-кувалдами сделает то, чего не смог бы сделать ни один министр с портфелем. Потому что он свой. И потому что он верит в дело.