Объятые ужасом люди стали приходить в себя. Ван Ультен сел более ровно, его лицо приняло более естественный цвет. Матос в своём углу перестал вжиматься в стену, и обмяк, опустив плечи. А Стан, всхлипывая и плямкая губами, выполз со своего места и бочком-бочком, как-то по-крабьи, двинулся к выходу.
— Матос! Матос, парень! Убираемся отсюда, бро! Ты видел? Ты видел это, бро! Он ведь убить меня хотел, бро, просто убить! — на ходу причитал он. — Ты же тоже видел это, бро! Нет, нет! Нельзя, бро, нельзя оставаться с этим больным ублюдком, бро! Мы уходим, бро, прямо сейчас уходим! Слышишь, бро? Уходим! Прямо сейчас! Ничего он не посмеет нам сделать, бро, просто не посмеет, не здесь, бро, не здесь! Уходим, Матос, слышишь меня⁈
Стан просто, видимо, не понимал, а может, и не помнил, в чём он только что признался. Он выкрикивал призывы и обвинения, не замечая, что Матос его не слушает.
— Старпом!!! Выкинуть этого ублюдка с моего корабля!!! — зло приказал Кот. — Чтобы духу его здесь не было!
— Слушаюсь, командор! — вскочил Ван Ультен, буквально бегом бросившись исполнять приказ.
— А ты, Матос? Ты понял, что вам было уготовлено? — опёрся головой на руки Кот, уставившись куда-то в столешницу. — Что делать думаешь?
— Я всё понял, командор. — отлип от стены мальчишка. — Спасибо тебе, что повстречался нам. Спасибо, что не бросил там, когда я так неправильно себя повёл. Если позволишь, я бы хотел, чтобы мы и дальше были с тобой. Без тебя мы здесь пропадём. Стан…
— … он! — снова выругался Кот.
— Да. — согласился мальчишка. — Я ошибся… мы все ошиблись, доверяя ему. А ты? Заберёшь нас?
— Да, заберу. — глухо ответил, не поднимая с рук головы Кот. — Как вас бросить? Вот только ваше корыто придётся оставить. В своём нынешнем состоянии оно просто не доберётся, а тратить деньги на его ремонт я смысла не вижу.
— Как скажешь… командор. — кивнул Матос. — Я пойду? Надо старшакам всё рассказать, а малыши и так за нами пойдут.
— Иди. — ответил Кот.
На душе его было тяжело.
Сколько же грязи и мразей скопилось в этом мире…
14
Кот, крутя в руках стакан, сидел в припортовом баре. Грустил. Мысли были мрачные, неприятные. Столько грязи и мерзости скопилось вокруг! При прямом людском попустительстве. Обманы, пиратство, рабство…
Нет, он далёк был от мысли, что людей можно исправить по щелчку пальцев, но почему бы не привить что-то базовое? Что-то такое, что было бы всем понятно, логично, человеколюбиво… И за нарушение чего наказание было бы одно: смерть. Прилюдная, жёсткая, возможно, жестокая. Чтобы, хотя бы, боялись, если уж не смогут понять… Причём для всех: и для исполнителей, и для заказчиков!
То же рабство, с которым Кот категорически был не согласен. Да оно имелось, и даже узаконено было в доброй половине освоенного пространства. В Империи, к примеру, с её союзниками, в баронствах тех же самых. Но если с «цивилизованным» Имперским рабством, после разговора с Ван Ультеном, Кот хоть как-то мог смириться, ведь с постулатом «не можешь управлять собой сам — тобой будут управлять другие» он даже согласен оказался, то вот с баронским… Хотя нет! Не каждый барон был сволочью! Тот же Риз, в составе баронства которого находился и его планетоид Росс, был справедлив, хоть и жёсток. Но у него, фактически, в этом отношении на территории действовали «имперские законы», и рабы были не бесправной скотиной, а людьми, знающими «за что» и «сколько ещё осталось», единственно что, не имеющими возможности возразить хозяину. Но вот пиратское рабство… Самое жестокое, самое безальтернативное. Что делать? Как это искоренить? И что он может сделать? Что он может сделать с такими вот, как этот Стан? Который, ни на мгновение не сомневаясь, был готов продать почти полсотни ребятишек, с которыми делил и еду, и воду, и трудности… Ради того, чтобы сбежать с каторги и самому пожить получше? И настолько хорошо скрывавшему свои планы, загнавшему их столь глубоко, что никто и догадаться об этом не смог.
— Здорово, братиш! — на барный стул рядом приземлился какой-то здоровяк. — Что грустишь?
— О предателях и скотах думаю. — мрачно ответил Кот. — И о том, что с ними со всеми делать.
— Ха! Так это проще простого! — ухмыльнулся здоровяк. — Я, когда крысу в своём гадюшнике нахожу, делаю просто: с голой задницей и за борт! Пусть там своими паршивыми делами занимается, а нам воздух своей вонью не портит. Зато остальные, как только узнают о моих методах, сразу как-то переводятся! Как класс отсутствовать начинают!
— А как же закон? — мрачно уточнил Кот. — А как же человеческая жалость, что ли…
— Закон? Закон один: плохое задумал — сдох. Только так, остального люди не понимают! Будешь миндальничать — на шею сядут, ножки свесят, и будут о своих правах кричать, а сами лазейки выискивать начнут, чтобы и чёрное своё дело сделать, и перед «законом» этим чистеньким остаться! — оскалился здоровяк. — А законы эти… тьфу! Для лохов придуманы, от государств, чтобы всех в узде держать. Сам знаешь, как в Федерации было: все равны, но кто-то «равнее»! Тьфу! — он снова сплюнул, вызвав неодобрительный взгляд бармена. — Да и сейчас то же самое, с этими Домами Великими, но хоть как-то почестнее стало.
— Это как это? — взглянул на него Кот.
— А просто! — здоровяк снова ухмыльнулся. — Эти-то хоть сразу говорят, что закон — это они, и как скажут, то так и будет. Кто согласен — тот остаётся, кто не согласен — валит. Они сильнее — они и правы. И, заметь, ни слова у них не говорится обо всём этом «равноправии» и «сверхценности жизни». Живёшь под ними, но не согласен — да и дыра с тобой, не соглашайся, но молча! Задумал что-то против них, поймали тебя на этом — тогда сдохнешь, без вариантов. Уж поверь мне, я этого дерьма полной ложкой хлебнул, пока сюда вот, в вольные, податься не решил!
— В пираты, так бы сразу и сказал! — ухмыльнулся в ответ Кот. — Если честен — так уж во всём!
— Да как хочешь называй. — здоровяк пожал плечами. — Я предпочитаю «вольником» именоваться.