— С богом, синьора Баккара, — стал прощаться адъютант, милейший человек, за эту бесконечную ночь они почти подружились. — Ах, если б вам удалось убедить Барда! Поверьте, у нас у всех сердце кровью обливается, но приказ есть приказ. И он будет выполнен. Это безумие должно быть остановлено, иначе…
Остаток фразы был не слышен — неподалеку гулко ударила пушка. Сразу вслед за этим застучал один пулемет, другой, третий. Загремели одиночные выстрелы, слились в сплошную пальбу.
— Что?! Почему?! — крикнула Луиза, схватив офицера за локоть. — Ведь до десяти часов еще…
Он бросился к будке блок-поста. Луиза за ним.
Через стекло было видно, что капитан кричит в телефонную трубку, потом слушает. Свободной рукой сдернул кепи, вытер рукавом лоб.
Теперь стрельба грохотала везде — вблизи, вдали.
Вышел. Прокричал в ухо:
— Это не мы! В километре отсюда открыли огонь по нашей позиции. Наши ответили. И пошло-поехало. В шестнадцатом, во время рождественского перемирия на Изонцо, случилось то же самое.
— Значит… корабль откроет огонь по дворцу прямо сейчас? — произнесла она упавшим голосом. Капитан не расслышал. Пришлось повторить.
— И наступление, и артобстрел начнутся, как назначено. Еще не все подразделения развернуты. Но перестрелка уже не прекратится. Всё кончено, синьора. Вы никуда не едете. Мы возвращаемся в штаб.
— Нет. Я поеду! Прощайте.
Капитан догнал ее, взял за плечо — вежливо, но решительно.
— Невозможно. Вы попадете под перекрестный огонь. Не хватало мне еще этого на совести.
Луиза понуро опустила голову. Закрыла лицо платком, затрясла плечами, изображая истеричные рыдания.
— П..пожалуйста… Попросите для меня стакан в-воды, — пролепетала она.
Капитан кинулся обратно в будку.
Тогда Луиза быстро села в машину, включила мотор, изо всех сил нажала на педаль.
«Изотта-фраскини» взрычала стосильным мотором, понеслась, набирая скорость в ту сторону, где гремело и рокотало. В Фиуме.
В зеркале мелькнул выбежавший капитан, он размахивал руками.
Но Луиза перевела взгляд на дорогу и смотрела только вперед — чтобы не испугаться. Вокруг было страшно.
Прямо на обочине фонтанчиками взметалась земля. Из окопов и пулеметных гнезд высверкивали огни. Свиста пуль было не слышно — должно быть, заглушал рев двигателя, но несколько раз тошнотворно лязгнуло по крыше.
Этот ужас длился минуту или две. Потом дорога свернула за гору, начался спуск к городу, и стало потише. Луиза покрутила ручку, опустила стекло. На окраинах Фиуме в нескольких местах — там, где вражеские позиции были ближе всего — тоже постреливали, но уже не так густо.
Прорвалась!
И только она это подумала, как машину повело вбок и начало разворачивать. Луиза еле успела вывернуть руль, нажала на тормоз. Сзади звонко разлетелось стекло.
Луиза с визгом выпрыгнула, распласталась на дороге.
По автомобилю откуда-то бил пулемет. На полированной дверце будто само собой возникло многоточие.
Отталкиваясь локтями, Луиза доползла до кювета, скатилась вниз, в жидкую грязь. Высунула руку, замахала дамской шляпкой. Стрелять перестали. Тогда, очень осторожно, вылезла, готовая в любой миг спрыгнуть обратно.
Огня по ней не открыли, но левое заднее колесо было пробито.
Что делать? До города оставалось километра три, и там по длинной набережной до дворца почти столько же.
Габриэле показывал, как менять колесо. На задней дверце прикреплено запасное. В багажнике есть такая штука, называется домкрат. И эти, как их, которыми крутят.
Роковая ошибка. Драгоценное время было потрачено впустую. Луиза даже не сумела отвертеть все болты, не хватило силы. Только ободрала и перепачкала пальцы.
Взглянула на часики — ахнула. Пять минут десятого!
Бросила железку, взяла из машины папку. Побежала по дороге.
Снова ошибка. Надо было не бежать, а быстро идти. Успела бы. От бега же только сорвала дыхание и потом никак не могла его восстановить. Через каждые пять минут приходилось останавливаться — темнело в глазах.
Вот наконец начались городские дома. Они будто зажмурились от страха — ставни и жалюзи всюду закрыты. Не видно и людей. Ушли в горы или попрятались. Несколько раз мимо на большой скорости пронеслись грузовики. Кузова щетинились штыками.
Снова Луиза соперничала со стрелкой. Но теперь проигрывала.
На Пьяцца Зиччи оказалась без четырнадцати минут десять. Попробовала бежать, но согнулась от колотья в боку. Упала на колени, хватая ртом воздух. Поднялась, засеменила дальше. Ровно в десять повернула на Виа Адамич, что вела прямо к дворцу. До него — шагов триста.
Море осталось за спиной. Оттуда грянул гром.
Луиза обернулась. Массивный, утюгообразный броненосец был окутан дымом.
Затрещало, загрохотало с противоположной стороны.
Снова повернулась. И закричала: прямо над террасой, с которой Габриэле всегда выступал перед народом, зияла дыра. Сверху взметнулось серое облако.
Только бы, только бы Он был жив!
Не помня себя, забыв о сорванном дыхании, а может быть и вовсе не дыша, Луиза кинулась вперед. Бежать пришлось вверх, но трудно не было. Было страшно.
Второго залпа не последовало. Генерал сказал: в одиннадцать.
Бормоча молитвы, Луиза взбежала по ступенькам. Часовых не было. Никого не было. Колыхнулась надежда: все эвакуировались, Его здесь нет!
Но внутри, в атриуме, толпились люди.
— …и этот час настал! Вострубил Ангел! Сотворились град и огнь, пали на землю! — кричал знакомый голос. — Пролилась кровь! Вот, смотрите! Это цвет нынешнего дня! Царственный пурпур Холокоста!
Самого Габриэле было не видно — Его заслоняли спины.
Луиза растолкала всех, протиснулась. Габриэле показывал всем красную ладонь. Еще раз провел ею по окровавленному лбу. Снова воздел.
— Это кровь вашего Дуче! Готовы ли вы пролить свою?
Все зашумели, закричали. Луиза бросилась к Нему.
— Ты ранен? Покажи!
— Задело куском штукатурки. Ты вернулась, чтобы разделить со мною ложе смерти, Серенетта? Когда ты исчезла, я подумал: она избрала жизнь. Но ты вернулась!
Слава богу, всего лишь ссадина на скальпе. Там близко сосуды, потому и обильное кровотечение.
— Рана грязная. Нужно немедленно обработать, чтобы не было заражения крови, — озабоченно сказала Луиза, зная Его мнительность. — Поднимемся к тебе в кабинет. Там есть аптечка. Скорее!
— Почему скорее?
Но всё же дал себя увести.
— Потому что остается мало времени. — Она взглянула на часы. — Сорок семь минут.
И потянула Его за руку. Они уже шли коридором.
— До чего?
— Ровно в одиннадцать броненосец откроет сплошной огонь, и всё здесь превратится в развалины.
— Откуда ты это знаешь?
— Я была у генерала Кавильи.
Остановился.
— Что?! Зачем?
— Попыталась тебя спасти. В последний раз.
— Меня спасти невозможно. — Он надменно поднял подбородок. — Пусть эти кретины палят по дворцу. Нас здесь уже не будет. С минуты на минуту явится Келлер со своими «Отчаянными». Мы сядем по машинам